Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма

нотки сострадания, хотя и не примирения по отношению к побежденным, выраженные, например, в предоставлении возможности перезахоронения их останков в крипте памятника. Пожалуй, это был зародыш усилий нескольких франкистских лидеров по обновлению и модернизации своего политического имиджа и языка. Тем не менее манера, с которой проводились эти перезахоронения – без разрешения и даже уведомления родственников, делая исключения только для республиканцев «католической веры», – и то, что сам Франко в своей речи упомянул об «анти-Испании […] побежденной и уничтоженной», ясно показывали неизменную исключительность природы диктатуры[666].

Точно так же находились и те, кто смертельно скучал от телевизионных программ, ведь «там показывают только священников и иерархов режима да пропагандистскую рекламу», как гневно жаловался анонимный гражданин через «Ла Пиренаика», подпольную радиостанцию КПИ, известную как «Радио независимой Испании», Radio España Independiente (REI). Ее слушали по вечерам сотни людей, находя способы отправлять на станцию письма с предложениями и критикой, рискуя при этом быть выданными соседями. С 1941 года КПИ вела с ее помощью свою радиобитву[667]. Однако, как и в случае с официальным нарративом режима, в ее программах и форматах также можно было заметить, что стратегии и риторика оппозиционных сил вынуждены были эволюционировать в ритме событий – признанию франкистской Испании в ООН и все большему дистанцированию общества от гражданской войны.

Так, в 1956 году, с оттепелью в СССР, начавшейся после развенчания Никитой Хрущевым культа личности Сталина на XX съезде КПСС, КПИ под руководством Долорес Ибаррури и набирающего влияние Сантьяго Каррильо наконец начала долгий путь к десталинизации. Вдохновленная амнистией, которую десять лет назад предоставили Пальмиро Тольятти и Итальянская коммунистическая партия (ИКП) побежденному фашизму, в июне партия опубликовала программу, которая стала декларативной: «За национальное примирение, за демократическое и мирное решение испанской проблемы»[668].

Практически одновременно, на XIX съезде (VI в изгнании) ИСРП, состоявшемся в Тулузе в августе 1955 года, была принята очень похожая резолюция. В ее выводах, собранных под формулой «Послания к Испании», авторы напоминали, что «мы такие же испанцы, как и все остальные», и потому «наш долг побуждает нас сотрудничать во имя мира в Испании». Несмотря на кажущуюся противоречивость некоторых решений – например, отказ восстановить в партии Хуана Негрина, исключенного в 1946 году и умершего в Париже в ноябре 1956 года, – эта декларация также отражала стремление преодолеть раскол, вызванный конфликтом. Даже президент Республики в изгнании Диего Мартинес Баррио в своем послании 1956 года, приуроченном к годовщине 14 апреля, заявил о необходимости «запереть воспоминания о гражданской войне на замок и засов»[669].

Со своей стороны, далеко от Куэльгамуроса и еще дальше, как по сути, так и по стратегической форме, от Москвы, Тулузы и Парижа в конце 1958 и в середине 1959 года происходил процесс, который в итоге привел к основанию организации «Страна Басков и свобода» (Euskadi Ta Askatasuna, ETA). Это также стало следствием недовольства нескольких поколений политикой Баскской националистической партии (PNV), которая оставалась единственной опорой баскского национализма и вскоре потеряла харизматического лидера Хосе Антонио Агирре. Новая организация сделала ставку на вооруженную террористическую борьбу против диктатуры[670]. Она вдохновлялась различными движениями за национальное освобождение, возникшими в послевоенном мире, а также – уже в 1960-е годы – радикально левыми интеллектуальными кругами Западной Европы, которые чувствовали себя преданными традиционными партиями, особенно в тех странах, где авторитарное прошлое, по их мнению, было свернуто быстро и недостаточно честно, как, например, в ФРГ и в Италии.

Обновление

Все эти отсылки к Италии вовсе не случайны. Франкистская диктатура приближалась к своему двадцатилетнему юбилею – ventennio, сроку, сопоставимому с возрастом итальянского фашизма накануне краха. Несмотря на временные и другие различия между двумя режимами, Испания Франко сталкивалась с теми же трудностями, которые когда-то испытывал Муссолини и его соратники. Прежде всего, с задачей удержать молодое поколение, чтобы «дети не отреклись от дел своих отцов», как отмечалось в главном идеологическом журнале режима Critica Fascista. Молодежь, не свидетельствовавшая завоевание власти, не чувствовала своей причастности, так как единственной перспективой для нее оставалось поддержание памяти о прошлом.

С чем-то похожим столкнулся и франкистский режим, что стало очевидно в связи с появлением множества протестных манифестаций по случаю двадцатилетия начала гражданской войны. От Мадрида до Барселоны и включая Вальядолид, университетские оппозиционеры, сторонники возрожденного каталонизма и даже группы фалангистских студентов единым фронтом критиковали разделение общества на граждан «первого» и «второго» сорта. «Мы, дети победителей и побежденных», «Мы не признаём ни победителей, ни побежденных»), «Каины, никогда!» – лозунги объединили представителей абсолютно разных регионов и идеологий. Эта удивительная консолидация вскоре нашла отражение в трудах интеллектуальной группы, включавшей Жозепа М. Кастельета, братьев Феррате, Гойтисоло и Эстебана Пинилью де лас Эрас, последнего редактора важного «Свидетельства поколений, не связанных с гражданской войной»[671].

С разочарованием молодежи, вылившимся в протест, франкистская диктатура оказалась перед кажущимся неразрешимым парадоксом. Международный контекст, который обеспечивал ее стабильность и продолжение, одновременно обрекал режим на незначительность. Муссолини, столкнувшись с подобной ситуацией, выбрал путь радикализации: империалистическая агрессия в Эфиопии и Албании, укрепление Национальной фашистской партии (PNF), введение антисемитских законов, участие в гражданской войне в Испании и, наконец, полная мобилизация для обернувшегося катастрофой участия во Второй мировой войне. А какую эпическую историю могла предложить франкистская Испания рядом с итальянским «сердцем» фашизма? Воспитание в духе великих подвигов, постулат о «народе, избранном Богом» для выполнения «имперской миссии», как утверждалось в популярной «Энциклопедии Альвареса» – 20 миллионов экземпляров продано с 1952 по 1973 год, – сильно контрастировали с самодовольством, все более заметным у ветеранов и высокопоставленных чиновников режима, вроде безвкусного Фернандеса-Куэсты, восстановленного в должности благодаря его статусу «ветерана-фалангиста» и чьи посредственность и раболепие никак не соответствовали идеалу харизматического лидера.

Некоторые круги внутри франкистского режима пытались выйти из инерции, столь ярко отраженной в образах персонажей романа Камило Хосе Селы «Улей», в котором каждый день казался «вечно повторяющимся завтра»[672]. Как мы упоминали ранее, Хоакин Руис Хименес, назначенный министром национального образования, стремился предложить перспективы обновления. Однако даже осторожные реформы, проводимые человеком, известным своей лояльностью к Церкви и фаланге, вызвали серьезное сопротивление на всех уровнях власти. Его попытки минимально модернизировать и унифицировать преподавание в средней школе – совместно с Хосе Марией Санчесом Муниаином, католиком с безупречной репутацией и членом «Опус Деи», а также бывшим директором журнала Arbor – столкнулись с жесткой оппозицией со стороны церковных иерархов.

Еще более единодушным оказался отказ от его инициатив в области высокой культуры, которые рассматривались как опасная разновидность ереси, хотя в действительности были направлены на передачу эстафеты новому поколению и смену «стражей звезд». Так, Педро Лаин Энтральго в своем известном докладе о молодежи отметил, что «жесткая цензура […] в наш век необоснованна и