Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма

«единство испанцев в идеалах, воплотивших в жизнь крестовый поход». В этих принципах также однозначно утверждалось, что политической формой для национального государства является «монархия». Конечно, не любая, а именно та, что была охарактеризована как «традиционная, католическая, социальная и представительная»[685].

Или умереть

Несмотря на эту обновленную веру в монархическую систему, оставались непроясненными многие аспекты институциональной формы, которую в конце концов должен принять режим. По крайней мере, хотя сомнения относительно его зрелости все еще сохранялись, достижение совершеннолетия означало, что диктатура оставила позади некоторые из проблем своей юности. В том числе угрозу быстрой реставрации монархии в лице Хуана де Бурбона.

После встречи с Франко на яхте каудильо «Азор» летом 1948 года претендент каждый раз проявлял все большую непоследовательность, представляя себя в качестве уже не только демократической, но и традиционно-монархической альтернативы франкистским планам по преемственности. Хотя монархическое движение было внутренне расколото на многочисленные небольшие группы, время от времени оно демонстрировало высокую социальную и политическую стойкость. Празднование совершеннолетия инфанты Марии дель Пилар в октябре 1954 года собрало в Эшториле около 3000 сторонников из Испании. А месяц спустя группа известных монархистов, обладающих медийным и финансовым весом – Хоакин Сатрустеги, Торкуато Лука де Тена, Хоакин Кальво Сотело и Хуан Мануэль Фаньуль, – бросила вызов Движению, выдвинув «независимую кандидатуру» на муниципальных выборах в Мадриде, которая получила столько голосов, что власти прибегли к фальсификации, причем настолько вопиющей, что ее обсуждали даже в Совете министров.

Однако вместо того, чтобы развить эти события, Хуан де Бурбон будто сам бойкотировал их своими решениями, избегая прямой конфронтации в попытках завоевать расположение диктатора. Движимый этой тщетной надеждой, той же осенью 1954 года он запретил принцу Хуану Карлосу после окончания бакалавриата продолжить обучение в Католическом университете Лёвена, как это изначально предполагалось. Вместо этого он настоял, чтобы принц остался в Испании и поступил в Военную академию в Сарагосе, дабы «народ привык видеть принца рядом с каудильо», как сказал о себе в третьем лице сам Франко.

В последующие месяцы, придерживаясь той же тактики, граф Барселонский сумел свести на нет любой эффект от успеха монархической кандидатуры на выборах в Мадриде, встретившись с диктатором лично второй раз. Это произошло в эстремадурском поместье Лас-Кабесас, принадлежавшем одному из тех аристократов, кто умел протягивать правую руку претенденту, а левую Франко – Хуану Клаудио Гёлю, графу де Руисеньяда.

Однако главной ошибкой претендента на королевский титул стали заявления в газете ABC, в которых он хвалил «достижения каудильо Франко во главе нации» и утверждал, что ради служения «делу Запада должны объединиться все испанцы, вдохновленные идеалами Национального движения». Устав повторять, что подобные лесть и угодничество не принесут ему уважения диктатора, а скорее наоборот, Хиль Роблес летом 1955 года подал в отставку с поста члена частного совета графа Барселонского. С тех пор, не отказываясь от монархического проекта, бывший лидер CEDA сосредоточил свои усилия на создании политической группы – поскольку политические партии были строго запрещены, среди более или менее терпимых режимом лидеров мнений начали множиться подобные частные ассоциативные форматы – под названием Христианская социал-демократия (Democracia Social Cristiana, DSC), в своем адвокатском бюро в Мадриде, а позже на посту президента Испанской ассоциации европейского сотрудничества (Asociación Española de Cooperación Europea, AECE)[686].

Настоящая лебединая песня хуанизма наступила со смертью генерала Хуана Баутисты Санчеса Гонсалеса 30 января 1957 года. Годом ранее на фоне планов Арресе и взволнованного Франко, заявившего в одной из своих поездок по Андалусии: «Все должны знать, что фаланга может жить без монархии, но монархия никогда не сможет жить без фаланги», монархические круги охватила тревога. Одно дело терпеть регентство каудильо, и совсем другое – получить монархию, связанную по рукам и ногам законами, подчинявшими ее Национальному движению. В этом контексте граф де Руисеньяда обсуждал с высшим военным командованием возможность поворота штурвала, то есть переворота, наподобие путча Мигеля Примо де Риверы 1923 года. Это не случайная отсылка, поскольку лидером вновь должен был стать генерал Санчес Гонсалес, командующий Каталонским военным округом. И одной из причин, на которую можно было бы сослаться для мобилизации войск, как и в 1923 году, была социальная обстановка в Барселоне, с начала 1957 года охваченной очередной трамвайной забастовкой, на этот раз выраженно антифранкистского характера, в ходе которой гражданская администрация вновь обвинила военное командование в недостаточном сотрудничестве. Заговору, однако, так никогда и не суждено было состояться: среди гула городских сплетен, доносов службы безопасности и давления со стороны министра Муньоса Грандеса на Санчеса Гонсалеса с целью добиться от того подтверждения лояльности жизнь монархистского генерала оборвалась из-за приступа стенокардии во время визита в военные укрепления в Пиренеях[687].

Потрясающая удача Франко, даже помощь небес, раз за разом убирающих с доски вражеские фигурки, больше подходила главному герою фильма «Парфюмер», чем политической реальности любого диктатора XX века. Конечно, эта удачливость породила все разновидности спекуляций, указывающих на убийство, в пользу которого, однако, до сих пор не существует никаких документальных доказательств. Так или иначе, после смерти генерала Хосе Энрике Варелы в 1951 году оставался один несомненный факт: с гибелью Санчеса Гонсалеса исчез последний крупный игрок, представляющий так называемую монархическую армию, на которую так часто ссылаются, ошибочно и зачастую предвзято, применительно ко всему периоду существования диктатуры. Начиная с конца пятидесятых годов по своему социальному составу, доктрине и менталитету – в соответствии с «Генеральским Духом», ссылающимся на ценности, прививаемые в Генеральной военной академии (AGM), куда как раз тогда поступал Хуан Карлос де Бурбон[688], – 38-я армия представляла собой как никогда прежде армию 18 июля.

И чтобы все оставалось именно так, ведь режим не переставал учиться на своих ошибках, здание власти укреплялось от самой вершины до фундамента. При назначении нового ответственного за военный округ со столицей в Барселоне в секретном отчете, датированном следующим днем после смерти Санчеса Гонсалеса, отмечалось, что претендент

«должен обладать абсолютной и проверенной лояльностью к каудильо […] человек, на которого не подействуют лесть и похоть так называемого „хорошего общества“, в котором кроется наихудшая закваска врагов режима […] сепаратизм и безумный монархизм Каталонии. […] Это „хорошее общество“ старается окружить генерал-капитана и его семью атмосферой хорошего тона, коктейлей, ложи в Лисео и всем тем, что с легкостью выполняет свою задачу по захвату внимания […] как то, что произошло сейчас […] и теперь, по воле Бога, уже стало историей»[689].

На должность был выбран соответствующий всем этим качествам Пабло Мартин Алонсо, начальник военного кабинета Франко. Немного позже, 27 апреля 1958 года, в месте, обладающем сильным военным символизмом – на холме Гарабитас в парке Каса-де-Кампо в Мадриде, одном из центров битвы за столицу – было основано «Национальное братство