Практики для работы с комплексной травмой. Клинический подход в терапии негативного детского опыта и травмы развития - Брэд Каммер

не удовлетворена, ребенок начинает верить, что это с его желанием что-то не так. Неважно, что происходит в среде ребенка, он не способен понимать сложные системы и справляться с ними. Стыд сводит сложные обстоятельства к простым решениям в духе «это все моя вина» и «наверное, я это заслужил».

Для понимания процессов стыда, ненависти к себе и самоотвержения важно разобраться с двумя явлениями: первичным нарциссизмом и расщеплением. Эти понятия были центральными организующими принципами раннего психоанализа. Мы считаем, что и сейчас эти психологические понятия помогают нам работать с последствиями травм развития.

Первичный нарциссизм – нормальное для ребенка состояние, и оно отличается от того, что мы называем взрослым нарциссизмом. Первичный нарциссизм означает лишь одно: что ребенок может воспринимать себя только как центр собственной вселенной. Когда он сталкивается с отторжением, жестоким обращением или хроническим неудовлетворением потребностей со стороны окружения, он начинает считать, что это его вина. Неудача всегда воспринимается лично. Проще говоря, ребенок не может воспринимать себя как хорошего человека в плохой ситуации. Когда окружение подводит ребенка, он начинает думать, что проблема была в нем самом. И это становится основой расщепления.

Динамика расщепления – часть более масштабного психологического процесса, связанного с адаптацией ребенка к ошибкам окружения[25]. Когда у ребенка есть потребности, он выражает их своему окружению. Когда ребенок болеет, голоден или замерз, когда ему надо сменить подгузник или когда он испытывает любой другой дистресс, он выражает свою потребность и связанный с ней дискомфорт при своем воспитателе – насколько он на это способен. Если дети еще не говорят, то коммуникация будет происходить на уровне эмоций и поведения. Чуткие воспитатели распознают проблему, так как внимательно отслеживают эмоциональные и поведенческие подсказки. Видя эмоциональную реакцию ребенка, чуткий воспитатель попробует определить причину негативных эмоций. В чутком окружении потребность удовлетворяется, и ребенок успокаивается.

Однако в случаях хронического пренебрежения, жестокого отношения или значительного отсутствия чуткости, когда базовые потребности ребенка не удовлетворяются, он активирует реакцию протеста – попытку срочно донести свои эмоции до окружения. Например, ребенок может начать плакать, кричать, хвататься за что-то или кого-то, дергать или бить предметы – и не только. Эти реакции протеста управляются симпатическим отделом нервной системы и направлены на то, чтобы вызвать реакцию окружения. Если нужды ребенка остаются неудовлетворенными, это может привести еще к большей активации возбуждения и протеста в попытке заставить окружение удовлетворить потребности. Протест быстро перерастает в злость и даже ярость.

Когда у ребенка возникает мощная эмоция гнева по отношению к воспитателю, он попадает в неразрешимую ситуацию. Агрессивные действия – и даже чувство интенсивной агрессии по отношению к воспитателю – угрожают отношениям привязанности. Чтобы защитить их, ребенок учится обрывать связи, расщеплять и перенаправлять гнев на себя. Такое поведение помогает нам понять, почему обращение гнева на себя так важно для выживания с точки зрения ребенка – например, ребенка, который страдает от болей в животе или наносит себе вред тем или иным способом.

УПРАЖНЕНИЕ ДЛЯ САМОРЕФЛЕКСИИ

Предлагаем вам уделить несколько минут размышлению над следующими вопросами:

• Каковы ваши отношения с гневом?

• Что пугает вас больше всего при мысли, что вы будете чувствовать злость на человека, которого любите?

Когда ребенок начинает чувствовать гнев и ярость по отношению к своим воспитателям, это связано с двумя источниками угрозы отношениям. Один из них внешний, а второй внутренний. Внешняя угроза возникает, когда воспитатель реагирует на злость ребенка еще большей злостью. Один из примеров такой динамики – синдром тряски младенца. Внутренняя угроза связана с энергией гнева самой по себе. Ребенок не способен одновременно чувствовать гнев и любовь к своим воспитателям. В представлении ребенка сильная злость на воспитателя ставит под угрозу любовь и отношения привязанности. Чтобы справиться с гневом на воспитателя, ребенок выбирает расщепление: делит образ воспитателя на «хорошего» и «плохого» воспитателей, а свой образ на «хорошего» и «плохого» ребенка.

Из-за самой сути первичного нарциссизма люди, столкнувшиеся с ранней травмой, всегда будут винить себя за то плохое, что происходило в их детстве: «Это не мои родители плохие – это я плохой». Это стратегия выживания, которая опирается на стыд. Для ребенка понимание, что его воспитатель не способен полюбить его, – катастрофа куда серьезнее, чем ощущение себя неправильным или недостойным любви. Проще говоря, лучше родиться не вызывающим любви ребенком у любящих родителей, чем заслуживающим любви ребенком у родителей, которые любить не способны. Трехмесячный младенец не способен сказать себе: «У моих родителей сейчас много проблем с деньгами, счетами и семейными вопросами, поэтому они уходят и напиваются, а когда возвращаются домой, то ругаются и пугают нас, детей. Дело не во мне, а в их проблемах». Даже если маленький ребенок был бы способен на такие рассуждения, он не способен выдержать тот факт, что его воспитатели не могут удовлетворить его потребности в безопасности, надежности и благополучии. В такой ситуации ребенку проще чувствовать себя так, словно это он сделал что-то неправильно, – значит, он может это исправить. Это проще, чем принять беспомощность, которая ощущается как разрушение собственного мира и смерть.

Идентификации стыда возникают как важная функция выживания в ответ на первичный нарциссизм и расщепление, в ходе которых дети воспринимают ошибки окружения и присваивают их себе. Они выживают, взяв на себя ответственность за эти неудачи и идентифицируя себя с ними, хотя очевидно, что это были не их ошибки. Искажения идентичности формируют наше представление о том, кем мы являемся, кем являются люди вокруг нас и как устроен мир. Идентификации стыда сохраняются и в теле: в виде паттернов напряжения и слабости, которые влияют на мышцы, органы и другие физиологические системы. Чтобы защитить подлинное «Я» ребенка, его потребности, чувства и сердце, у него развиваются искажения идентичности и физиологическая дисрегуляция. Это механизмы обрыва связи. Следовательно, идентификации стыда лежат в основе адаптивных стратегий выживания, что подробно представлено в следующей таблице.

Этот процесс персонализации и усвоения ошибок окружения оставляет у ребенка ощущение, а затем и убеждение, что это он во всем виноват. Когда маленький ребенок живет, чувствуя себя глубоко ущербным и искренне веря в такие убеждения, как «я плохой», «я неполноценный», «меня нельзя любить» и «я заслуживаю плохого», – именно эти идентификации стыда и становятся строительными блоками нарушенного самоощущения.

Кроме идентификаций стыда могут развиваться и контридентификации гордости. Они возникают как стратегии компенсации за токсичный стыд, когда ребенок чувствует себя плохим, нелюбимым и неправильным. В таком случае у человека развиваются ложные качества «Я». В