Психология любви: Загадочный дар эволюции - Александр Григорьевич Асмолов

Восьмое марта и куртуазный роман наоборот

Праздник 8 Марта за 100 с лишним лет своей истории был и политическим, и романтическим, а иногда и тем и другим сразу. Сейчас одни его ждут и любовно исполняют ритуал с цветами, другие отвергают, а над празднующими смеются. Однако вспомним: «женский день» изначально возник как день, посвященный правам женщин, вниманию к женскому равноправию, без которого невозможно современное понимание любви.

Когда меня спрашивают о необходимости того или иного праздника, я вспоминаю историю об Оливере Кромвеле, который добился казни короля Карла I. А спустя века памятники им обоим находятся в одном лондонском пространстве. Если сдержанность полезно проявлять и в отношении к историческим символам, то тем более не спешите устранять праздники, в которые вы могли сказать женщине теплые слова, откуда бы этот праздник ни взялся. Сказать женщине «Я тебя люблю!» никогда не лишне в любой культуре.

Если те или иные женщины считают, что этот праздник к ним не относится, это их выбор и позиция, которую надо уважать. Но есть и те, для кого этот праздник дорог и кто его ждет.

За представлениями о мужественности и женственности стоит пестрая палитра культурных традиций. Я не хочу оказаться в нравоучительной позиции ментора, который не раздумывая бросит камень то в культурные стереотипы, превозносящие эротическую женскую привлекательность, то в носителей патриархальных стереотипов «Домостроя». Да, женственность сейчас часто путают то с нарочитой сексапильностью, то с домостроевской покорностью. Но, при всем моем уважении как к почитателям женской привлекательности, так и к поборникам традиций, я хотел бы отметить: смятение и сумбур, которые возникают, когда начинают спорить об этих понятиях, вызваны многоукладностью российской культуры, пестрой палитрой культурных традиций. Можно придерживаться разных позиций – не следует лишь считать, что «есть мое мнение, а есть неверное».

Невозможно говорить о женственности и мужественности без понимания биологических истоков и смысла расхождения полов. Взаимодействие разных полов – это выигрышная стратегия эволюции, обеспечивающая рост разнообразия популяции за счет комбинирования особенностей разнополых особей.

Чтобы грамотно говорить о взаимоотношениях между полами, нам надо с самого начала различать пять уровней половой дифференциации: хромосомные различия, различия на уровне половых органов, различия на уровне вторичных половых признаков, психологические различия разнополых особей, различные социальные роли и разные коллективные представления о женственности и мужественности в разных культурах. Каждый последующий уровень основан на предыдущем, но не сводится к нему. Эволюция поддерживает множество вариантов развития мужского и женского начала, ведь изменчивые популяции лучше приспособлены к изменениям обстоятельств и даже катастрофам. У разных биологических видов существуют смешанные стратегии полового поведения, но мы часто зацикливаемся и считаем, что есть однозначные биологические, социальные и психологические особенности, присущие либо мужчинам, либо женщинам.

Но в разных сообществах существуют разные представления об идеалах мужественного и женственного. Пространство России огромно. Исторически и психологически ошибочно говорить о том, что, при российских масштабах культурного разнообразия, какая-то традиция должна иметь право на монополию. Культурные представления о мужественности и женственности не обязаны быть унифицированы, они и в общей норме могут оставаться многоукладными. Простые решения сложных вопросов, попытка насильственно насаждать традиционализм или же навязывать в качестве обязательной моды «инновационные» гендерные практики показывают лишь беспредельную девственность тех, кто пытается это сделать без понимания сложности этих проблем и обращения к научным открытиям в области эволюционной биологии, генетики, культурной антропологии, социологии и психологии развития.

Сегодня в России, как это ни грустно, и исторически, и человечески нарастает враждебность к разнообразию. Термины «толерантность», «мультикультурализм», «либерализм» воспринимаются почти как ненормативная лексика. И установка на бегство от разнообразия и свободы нередко переносится на социальное восприятие образов мужчин и женщин, культурных эталонов мужественности и женственности в нашей культуре. Кроме того, сами гендерные отношения и представления о них в обществе (или в той или иной группе) непрерывно эволюционируют. Вспомним XIX век с его принятым в высшем обществе галантным, рыцарским отношением к женщине. И вспомним, как в советское время мужчину и женщину олицетворяли социально равные рабочий и колхозница. (Хотя и первая, и вторая модели, безусловно, идеализированные.) Сейчас, на фоне сексуальной революции в России, те же две фигуры иначе идут по историческому пути: она – сильная и прекрасная, а рядом, положив голову ей на плечо, идет он.

Будто перед нами куртуазный роман наоборот…

При нарастающей инфантилизации мужчин женщине приходится чаще брать на себя выбор и нести ответственность за жизненную стратегию. В современном мире даже вне кризисной ситуации время жизни мужчин много короче, а склонность к суициду выше, чем у женщин. Тем более сейчас, когда у многих мужчин рушатся перспективы. Когда они чувствуют, что не соответствуют классическим стереотипам опоры семьи, чувствуют беспомощность в кризисной ситуации.

Женщины зачастую оказываются более стойкими. Согласно гипотезе отечественного биолога и генетика Вигена Геодакяна, доминирующий вклад мужчин связывается с изменчивостью популяции. Функция противоположного в контексте полового диморфизма – обеспечение стабильности, устойчивости популяции. (На мой взгляд, современные представления о половом диморфизме в эволюционной биологии, эволюционной психологии и культурной антропологии весьма ярко передает вышедшая недавно книга Ричарда Прама «Эволюция красоты. Как дарвиновская теория полового отбора объясняет животный мир – и нас самих».)

При нарастающей инфантилизации мужчин женщине приходится чаще брать на себя выбор и нести ответственность за жизненную стратегию.

Если послушать некоторых радетелей «традиционных ценностей», то можно подумать, что они за образец берут «Домострой». Дело не только в том, что такие ораторы беспредельно девственны в понимании сложности проблемы как с позиции культурной антропологии, так и с позиции эволюционной биологии. Но чаще всего они излагают тезисы подобного рода в качестве «вбросов», ради манипуляции массовым сознанием. Мы сталкиваемся с очень важным и трагичным феноменом, который процветает сегодня в России; я называю его – феноменом профессионального фанатизма. В отличие от фанатика искреннего (фанатика как раба одного мотива) профессиональный фанатик – человек изощренный: он эксплуатирует мифологию тех или иных культов для достижения своих прагматичных целей. Он занимается опасной игрой в фундаментализм с нормами закрытого, отбрасывающего все новое сознания «Домостроя», чтобы достичь своих целей, а сам обычно ведет двойную игру и предпочитает жить по совсем другим, удобным ему моделям поведения.

В ситуации неопределенности одни выбирают стратегию фанатичного, закрытого сознания и бегства от разнообразия; другие же действуют по формуле «моя хата с краю». А третьи расплачиваются за свою чувствительность к разнообразию неврозами и депрессиями именно потому, что они оказались в беспредельно кризисной для них ситуации. Перед ними зачастую стоит