Психология любви: Загадочный дар эволюции - Александр Григорьевич Асмолов

искусством психологии, если я не превращаюсь – подобно Фрейду или Франклу – в талантливейшего актера и мастера понимания души другого человека, если я остаюсь слеп и глух к его мотивам, то мои слова так и остаются потоком равнодушных речей, холодными словами. Словами-льдинками, из которых Кай в царстве Снежной королевы, быть может, и сумел бы выложить слово «вечность», но никогда у него не сложится слово, раскрывающее личностный смысл, не сложатся слова о любви.

Внутренний мир человека перевоплощает не слово, а мастер, владеющий словом.

Кого подкупила улыбка Моны Лизы?

Однажды меня спросили, насколько адекватным является приглашение «Плати улыбкой»? Я вздохнул. Я бы выбрал такую форму оплаты, если уж в том есть необходимость: «Плати с улыбкой!». Иначе для меня подобная форма оплаты – это почти трагедия Моны Лизы. Кого Мона Лиза подкупила своей улыбкой? Когда улыбка становится средством оплаты, мне становится не по себе.

Манипулятивный подход к человеческим эмоциям незримо предполагает, что эмоции позволяют нам «торговать» событиями, воздействовать на других людей, манипулировать их поведением. Поулыбался – и тебе симпатизируют. Нахмурил брови – и собеседник нет-нет да и пойдет на уступку.

В некоторых странах существует культура постоянной социальной улыбки как средства демонстрации доброжелательности. При оценке проектов принято обязательно делать акцент на его положительных сторонах, в разговоре – подбадривать собеседника. Культура улыбки и добросердечия порой может и растоплять атмосферу диалога. Но лишь в той степени, в какой мы готовы нашим сердцем следовать за этой улыбкой, в свою очередь подбадривая себя и побуждая к участию. Но наши чувства живут собственной жизнью. И если улыбка применяется как расхожий инструмент достижения цели в деловой коммуникации, то человеческие эмоции обесцениваются. Любой из нас, кто проработал какое-то время в международных проектах, обладает опытом, позволяющим «декодировать» и улыбку, и степень доброжелательности: вот ситуация, в которой человек мне подлинно рад, вот – подлинно равнодушен, а вот – простите, готов меня послать куда подальше.

Один мой знакомый, вполне успешный руководитель стартапов, размечтался как-то: неплохо было бы ежедневно давать эмоциям руководителей и сотрудников полную оценку, assessment, как активам компании. И, если потребуется, осуществлять молниеносную коррекцию: спорт, медитация, психотерапия… Оптимизация эмоций, по его мысли, должна привести к повышению энергии, работоспособности и, конечно, достижению счастья как конечного результата подобного эмоционального менеджмента.

Хотя язык, на котором общается этот мой знакомый, представитель технологического разума, может показаться чересчур механистичным и потому экстравагантным, сама идея вполне в мейнстриме и даже не нова. Сведенная к уровню психологического фастфуда позитивная психология (в виде, в котором ее бы никогда не приняли ее основатели) рекомендует уделять эмоциям больше внимания, регулярно «причесывать» их и всегда разбираться с «негативом», прежде чем начинать взаимодействовать с другими людьми. Эмоции, таким образом, становятся вывеской, витриной или ширмой для общения. Чувства перестают быть живыми сигналами наших связей с другими.

Чувства вырождаются в рациональную валюту, с помощью которой порой пытаются совершить еще одну покупку – покупку внимания и расположения нужного человека.

Не знаю, как вас, но меня почему-то коробит существующее в быту выражение «нужные мне люди». Оно – яркое проявление культуры полезности, а не культуры достоинства. Подход «продавцов чувств» характерен для людей, для которых другие люди – только средства достижения их целей.

Невозможно однозначно разделить чувства на негативные и позитивные. Злость или горе продлятся в нашей душе столько, сколько должны продлиться, даже если мы не можем их «продать», и независимо от того, форму каких эмоций мы придадим им для внешнего мира. Как писал уже не раз упоминаемый мною Милан Кундера:

«Я приберегаю свою чувствительность для более подходящих случаев. Те, кто расточает это свойство налево и направо, могут лишиться его в момент, когда в нем возникнет особенная нужда».

Сведенная к уровню психологического фастфуда позитивная психология рекомендует уделять эмоциям больше внимания, регулярно «причесывать» их и всегда разбираться с «негативом».

Когда-то демонстрация эмоций чуть ли не табуировалась в обществе, расценивалась как знак слабости, сентиментальности. Еще век назад было не принято открыто злиться или выражать обиду; горе и радость имели свои приличные одеяния (иногда в буквальном смысле слова). Социальные маски, ритуалы и церемонии помогали людям скрывать чувства – то есть оставлять их для себя и самых близких. Нередко местом выражения чувств, в частности любви, становился интимный дневник, где можно было дать себе волю.

Социальная маскировка в наши дни достигла гораздо более высокой степени изощренности.

Чувства напрокат?

В наши дни мы сталкиваемся с особым явлением, со своеобразной гиперинфляцией эмоций, с чувствами напрокат. Мы нередко приторговываем чувствами, то и дело к месту и не к месту ссылаемся на чувства, чтобы оправдать наши поступки.

Чувства становятся символизацией полноты жизни, вовлеченности в жизнь, а заодно и полноты связи с миром. Если же мы оставляем чувства для себя, превращаем их в свою суверенную территорию, разделяем их только с любимым, то кому-то начинаем казаться равнодушными людьми с нехваткой жизненной энергии.

Вновь обращусь к Милану Кундере. Он емко описал этот культурный феномен:

«Homo sentimentalis может быть определен не просто как человек, испытывающий чувства, ибо на это способны мы все, но как человек, возводящий свое чувство в достоинство. А как только чувство признается достоинством, чувствовать хочет каждый; и поскольку мы все любим хвастаться своими достоинствами, то склонны и выставлять напоказ свое чувство».

Если Зигмунд Фрейд нередко имел дело с подавленными и вытесненными чувствами, то современные психотерапевты сталкиваются с дефицитом чувств, с их недостаточностью.

Дефицит, нехватка чувств приводит к гипертрофии их ценности. Что раньше считалось пороком, теперь даже благословляется: главное, что люди умеют наслаждаться жизнью, не тратят времени даром.

Так называемая искренность (то есть готовность открыто выражать чувства) и страсть, passion (демонстрация силы чувства), стали добродетелями. Скажу более: энергия, витальность превращаются в своего рода эмоциональный капитал. Недаром таким модным словцом в корпоративном мире стала «страсть», passion. Это как бы постоянное существование в предоргазменном состоянии, взвинченность, взбудораженность. Энергетичность вызывает в людях восхищение и даже зависть, желание присоединиться к потоку игривой витальности. Демонстрация постоянной высокой энергии позволяет порой добиться всеобщего признания, суррогата общей любви – популярности.

Если Зигмунд Фрейд нередко имел дело с подавленными и вытесненными чувствами, то современные психотерапевты сталкиваются с дефицитом чувств, с их недостаточностью.

Для этого требуется, как я об этом не раз писал, особая игра – игра в личность.

Она резко отличается от действий и поступков человека,