Психология любви: Загадочный дар эволюции - Александр Григорьевич Асмолов

Счастье не должно быть фигурой, тогда оно станет фоном.

Фигурой должна быть деятельность людей, освещенная смыслами. Жизнь ради тех ценностей, о которых ты можешь сказать: «На том стою – и не могу иначе». Жизнь ради тех людей, без которых твое собственное «я» становится опустошенным домом, в который никогда не приходят гости.

Если у тебя есть любимое дело, если твое любимое дело ты разделяешь с любимым человеком, с которым у вас одно сердце на двоих, то тогда ты счастлив, счастлив тогда, когда ты любим.

Счастье – это и тогда, когда твои любимые ученики становятся твоими учителями, теми, кто вызывает у тебя восхищение, гордость – ну и вместе с этими чувствами эгоистическое ощущение, что уж ты-то прожил жизнь не зря. Один из них – мой ученик и мой учитель профессор Дмитрий Леонтьев. Мое счастье в том, что я его не только знаю, но люблю и восхищаюсь им. Восхищаюсь и тем, что однажды он организовал и провел уникальный форум, который назывался «Счастье за пределами благополучия».

Ну а тем из вас, кто считает, что у него есть благополучие, но нет счастья, или же, напротив, есть счастье, но нет благополучия, – я не решусь ничего подсказать.

«Три очка за старичка»?

Нередко в прагматичном мире, где преобладает формула обмена «дашь на дашь», со снисходительностью посматривают на людей, которые не делают ставку на демонстрацию своих страданий ради того, чтобы добиться того или иного успеха как в глазах окружающих, так и в собственных глазах.

Если все время рефлексировать, какую пользу мы извлечем из нашего эмоционального опыта, то вполне уместно вспомнить стихотворение детской поэтессы Агнии Барто «Три очка за старичка». В нем дети начисляют друг другу очки за хорошие поступки: купала брата – столько-то, помогал пенсионеру – столько-то. Занимаются, так сказать, бухгалтерией добрых дел.

– За это мало трех очков! —

Кричит Андрюша Горчаков

И вскакивает с лавки.

– Три очка за старичка?!

Я требую прибавки!

Я с ним провел почти полдня,

Он полюбить успел меня!

А другая девочка говорит:

И я не этого ждала,

Когда купала братца.

Тогда за добрые дела

Совсем не стоит браться!

Мы живем не только для того, чтобы готовиться к следующим этапам жизни. Каждое событие, каждый наш поступок и каждое чувство имеют собственную ценность.

Получается, что опыт заботы о брате или пожилом человеке нужен ребятам только для очков, для внешней оценки. Но чем это отличается от подхода, при котором предлагается спросить себя, «что мне дал этот опыт»?

Да, бывает и так, что мы можем сказать о себе: те или иные трудности, или переживания, или жизненные этапы сделали нас такими-то, развили в нас такие-то качества. Но ведь мы переживали их не для этого. Мы живем не только для того, чтобы готовиться к следующим этапам жизни. Каждое событие, каждый наш поступок и каждое чувство имеют собственную ценность.

Когда мы рассматриваем наши горести и потери, в том числе в любви, как актив, такое переформатирование жизни не ведет к ее подлинному пониманию. Наши чувства имеют собственную ценность. Совсем необязательно на них учиться или становиться сильнее. Или начинать благодаря им лучше понимать других людей. Мы можем в результате потери стать слабее, мы можем вообще перестать существовать какой-то своей частью, на время или навсегда. Мы можем ощущать и «скорбное бесчувствие», и нет точных сроков, за которые нам удастся оправиться от потери, подвести итоги и побежать дальше. Возможно, тот, кто будет идти дальше, будет уже не совсем тот «я», каким он был до этого.

Замечено, что люди, склонные дарить друг другу заботу, люди любящие, помогающие другим, нередко более полно и тонко переживают грусть, а иногда и периоды настоящей апатии и депрессии. Это наблюдение не отменяет понимания депрессии как тяжелого расстройства, но привносит дополнительный смысл в разговор о ней.

Passion – не только страсть, но и страдания, в пределе – Страсти Христовы. Капитализировать страдания и продавать их – означает их обесценивать. Страдая от жизненных потерь, мы признаем, что у нас было нечто ценное и что мы не хотим примириться с потерей раньше, чем действительно перестанем горевать. Здесь нет курса валют, нет эмоциональной экономии, а есть открытость нашей души, ее взаимосвязь со всеми другими на Планете людей.

Понять это – значит проявить мужество и признать, что жизнь не «челлендж», в котором надо зарабатывать очки. «Жизнь реальна, жизнь серьезна», как говорил поэт Генри Уодсворт Лонгфелло.

Цифровое альтер-эго и чеховская Душечка

Не раз упомянутый мною Мераб Мамардашвили отмечал, что любовь является «элементом все время возобновляющегося, возобновляемого и поддерживаемого судорожного единства с самим собой». В этом понимании мне близко акцентирование внимания на сизифовых усилиях, которые лишь на судорожное мгновение достигают цели, а потом распадаются.

Напомню первый закон патематики (науки о страсти) по Мамардашвили, «закон фундаментального одиночества»: человек одинок не только в момент рождения и смерти, но и в течение жизни не может полностью слиться с Другим («посторонним и чуждым "ты"»). Нашу уникальность и автономность, к счастью, невозможно растворить даже в любви. Именно потому единство судорожное: это бесконечная попытка единства, напряженная и страстная.

Любимый человек, повторюсь, остается тайной. Он всегда предстоит нам как Другой. И только поэтому возможна встреча с ним. И поэтому он незаменим, мы не можем подставить на место нашего любимого кого-либо другого.

Некоторое изначальное одиночество и самонедостаточность, тем самым, сущностное условие любви; только присутствие Другого, которого мы видим как обособленного, может дать нам возможность пережить подлинный опыт любви.

Совсем иное происходит в том случае, если кто-то занят поисками партнера, который был бы похожим на него, удовлетворял те желания, которые человек сам в себе видит и сам для себя формулирует. В этом случае Другой интересен человеку прежде всего как селф-объект, то есть он важен лишь постольку, поскольку некоторые его достоинства являются отражением твоих черт или же он обладает качествами, способными тебя в чем-то дополнить и даже улучшить. Здесь нет Другого, а значит, не происходит и диалога.

Любимый человек остается тайной. И только поэтому возможна встреча с ним. И поэтому он незаменим.

«Эталон» (стиля, спорта, политики, светской жизни…) испокон веков становился удобной ширмой для проецирования