Психология любви: Загадочный дар эволюции - Александр Григорьевич Асмолов

задача – «Сказать жизни "Да!"» (по формуле классика экзистенциальной психологии и психотерапии Виктора Франкла) в ситуации жизни, все чаще выглядящей бессмысленной. И все же именно такие люди совершают нравственный выбор в пользу культуры достоинства, а не культуры полезности и обезличивания.

Ну а всерьез рассуждать о «Домострое» в нашем обществе (преимущественно светском и давно прошедшем демографический переход) просто не имеет смысла. Гораздо более живые традиции нашего общества связаны с романтическим культом женщины, тем преклонением перед ней, которое звучит в процитированных выше стихах Булата Окуджавы и Александра Галича.

«Путеводитель растерянных»

Мало кто рискнет сказать: «Отдаю тебе свою душу»; куда чаще говорят «Я отдаю тебе свое сердце».

Меня привлекло далекое от анатомических ассоциаций объяснение слова «сердце» в трактате средневекового мудреца Маймонида, до боли современно названном «Путеводитель растерянных».

Маймонид повествует: «Сердце – слово многозначное. Оно означает орган, который является первоосновой жизни всякого существа…»

Можем ли мы молвить то же самое и о слове «любовь» – как о слове многозначном, первооснове жизни, метафорически понимаемой нами как «сердце на двоих»?

В подлинной любви нет опасного раздвоения мира на мир субъектов и мир вещей. Подлинная любовь – она не за что-то, а «просто так».

Потому и неистребимы те отношения, которые многие иронично именуют романтическими. Да, ныне всё чаще говорят о тренде к некой десакрализации любви, своего рода развенчания любви как чего-то поразительного, почти святого. Но когда к Дон Кихоту с его поиском Прекрасной Дамы начинают относиться снисходительно, за этим проступают глубокие психологические травмы людей, которые, отчаявшись в ожидании счастья, обесценивают саму культуру человеческого достоинства.

Расхожее высказывание «Никто никому ничего не должен» – это самообман. Люди рождаются как самые беспомощные существа на этой планете. Без Другого мы бы просто не выжили. Нам всегда необходима взаимопомощь, поддержка, содействие. Даже отшельники не остаются одни: у них ведь всегда есть идеальный Другой, с которым они ведут нескончаемый диалог.

Мы всегда кому-то должны. И мы несем ответственность за других. И не только за тех, «кого мы приручили», но и за тех, кому мы осмелились себя вручить.

…Я всегда побаиваюсь обобщений и безмерных абстракций. Как только начинаю мыслить категориями, подслеповатыми к судьбам отдельных людей, я рискую утратить то главное, о котором говорил Альберт Швейцер, – рискую потерять императив преклонения перед ценностью жизни.

И не случайно от рисков избыточных обобщений предостерегал нас Владимир Иванович Вернадский. Он замечал, что человечество многое потеряло оттого, что мы перешли от понятия «человек», явно или неявно передающего уникальность каждого, к обезличивающему понятию «люди». Теперь же окружающих нередко не называют даже людьми. Мы именуем их «населением».

Вспоминаются строки поэта Марии Петровых, написанные еще в 1960-х годах:

Народ – непонятное слово

И зря введено в оборот, —

Гляжу на того, на другого

И вижу людей, не народ.

Несхожие, разные люди —

И праведник тут и злодей,

И я не по праздной причуде

Людьми называю людей.

Вот поэтому я очень осторожен с обобщениями. Но очевидно, что мы сегодня стремимся не только избежать ценностного диссонанса, мощнейшего разрыва по ценностям с теми людьми, которые вчера казались самыми разумными, но и обрести устойчивость в мире пульсирующей неопределенности, в мире, где невозможно предсказать не только день завтрашний, но и день нынешний. Но именно в этой ситуации непредсказуемости с особой силой ощущается ценность вечных констант, ценность любви и притяжения к тем, кого мы именуем «значимые другие».

Мы всегда кому-то должны. И мы несем ответственность за других. И не только за тех, «кого мы приручили», но и за тех, кому мы осмелились себя вручить.

Школьники изучают законы гравитации, земного притяжения. Но любовь обладает своими законами тяготения. Поэтому именно она может помочь обрести устойчивость в мире социальной невесомости.

В реальности, наполненной смысловыми перевертышами, манипуляциями, фейками, идеологическими истериками, так называемый трезвый взгляд на вещи почти не в силах сохранить устойчивость, противостоять каскаду деструктивных изменений. Даже для того, чтобы сохранить в себе здравый смысл, нам нужно опираться на особые силы гравитации, силы гравитации любви.

Нередко подвергаемый осмеянию феномен идеализации любимого человека, превращения его в «самого-самого-самого», того, кто лучится и лучше которого нет на земле, – в этом и скрыт тот оберег, благодаря которому каждый из нас может жить, а не выживать.

Нет ли повести печальнее на свете?

Иногда хочется набраться наглости и поспорить… даже с Шекспиром. Именно поспорить, а не замахнуться на него, как в одном из самых лиричных фильмов Эльдара Рязанова «Берегись автомобиля». Поспорить и поставить под сомнение те пронзившие века и исполненные возвышенного страдания строки о том, что «…нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте».

Рискну вступить в спор и напомнить одно из самых драматичных произведений о тихой любви в счастливой семье, которое подарил нам Николай Васильевич Гоголь. И произведение это называется «Старосветские помещики».

В нем без надрыва повествуется о том, как «они жили долго и счастливо» и как трагично оказалось для героев этого произведения… не умереть в один день.

Николай Гоголь, как вы помните, так и не вступил в брак, познал муки одиночества, тягостного одиночества под прожекторами публичности и капризной славы. Но именно его психологический рентген высвечивает самую суть тихой любви как связи-вязи двух сердец, проросших друг в друга, любви, преобразующей двух разных людей в одно нерасторжимое целое.

Как бы ни хотелось присвоить себе переоткрытие пронзительного послания о любви не просто в зрелом, а наизрелейшем возрасте, но признаюсь, что прозрение это низошло на меня не само собой – раскрытие тайны любви в произведении Гоголя «Старосветские помещики» принадлежит автору книги «Азбука любви» Юлии Яковлевой.

Относительно недавно, в 2009 году, Юлия Яковлева написала эту проникновенную книгу, вступив в беседу сразу с тремя требовательными аудиториями: родителями, детьми и – сделаю почтительную паузу – со своим собственным ребенком. Будь на то моя воля, я и как психолог, и как педагог выпустил и распространил бы эту беспафосно честную книгу о любви бешеными тиражами.

Ну а теперь, почти признавшись в любви к неизвестному мне ранее автору, вместе с Юлией Яковлевой обращусь к феноменологии некрикливой любви в «Старосветских помещиках» Николая Васильевича Гоголя.

Что же в ней столь печального и трагичного? Ведь они прожили всю жизнь как счастливейшая из семей, без эмоциональных ураганов и конфликтов. А то, что часто к месту и не к месту повторяемые фразы в их жизни стали не фигурами речи (произносимыми либо в угаре