В шаге от выгорания. Сбалансированный план действий, как вырваться из замкнутого круга хронической усталости - Тимо Шиле

как говорят в Канаде, – представляет образ матерей, которые с чрезмерным энтузиазмом заботятся о (спортивных) успехах своих детей, пренебрегая своими собственными потребностями. Сара Пэйлин, известный американский политик, добившаяся сомнительной славы, однажды сказала: «Хоккейная мама – это питбуль с помадой» [74]. Стереотип «футбольной мамы» представляет собой мать такого типа, которая считает оправданными любые методы, чтобы подстегнуть своего ребенка к максимальным достижениям, границ здесь нет. Это неизбежно ведет к нарушению границ у подростков, с последствиями которого для психики будущего взрослого человека нам, психологам, потом приходится разбираться. В этих семьях все подчинено стремлению к успеху и продвижению вперед. По аналогии с этим существуют также soccer dads – «футбольные папы». Свои амбиции в отношении семьи воплощают в жизнь, конечно, не только мамы, но и папы. Нетрудно представить, каково приходится ребенку, оба родителя которого изо всех сил стремятся к успеху. В этих случаях дети нередко становятся лишь нарциссическим продолжением своих родителей. Это означает, что дети служат преследованию или продолжением преследования своих собственных интересов и целей и добиваются как бы от имени родителей того, чего те не смогли добиться сами. В конечном счете дети становятся исполнителями родительских мечт, в которых все крутится вокруг успеха, совершенства, богатства, власти и славы.

Все эти цели, как правило, не могут быть достигнуты без должного уровня самодисциплины и духа соперничества. Родители в таких семьях нередко думают: «Мой ребенок должен достичь того, чего не достиг я». Ранее в книге вы уже встречали несколько иную вариацию этого предложения: «У тебя все должно быть лучше, чем у меня». Под этим может подразумеваться и доброжелательность, и желание, чтобы у детей все было хорошо, несомненно.

Однако мы опасаемся, что такое трансгенерационное делегирование сегодня может особенно сильно ударить по молодым женщинам, которые призваны как можно скорее в конце концов сделать последние шаги к женской эмансипации. Цель, безусловно, великая, но она также создает большое давление, потому что существует так много потребностей, которые необходимо удовлетворить, и ролей, в которых нужно действовать.

Например, то, что предыдущие поколения желают для своих детей, скрывает императивы, создающие колоссальное давление. Завышенные ожидания родителей, основанные на их личных амбициях или прошлых достижениях, могут не совпадать с желаниями и устремлениями детей. Однако родительская привязанность к детям у нарциссических родителей, то есть у тех, которые могли потерпеть неудачу с поставленными перед самими собой требованиями, зависит от их достижений. Остается только пожалеть тех, кого любят только за их успехи.

Глобализация, неолиберализм и главенство экономической эффективности

Подавляющая часть населения еще застала крушение железного занавеса, а вместе с тем и предполагаемый закат коммунизма. Если раньше на Западе появлялся кто-то с левыми тезисами, ему сразу говорили: «Отправляйся с ними на Восток». Считалось, что социализм и коммунизм ни к чему не приведут – при них может быть только застой. Рост национальной экономики и индивидуальный прогресс представляются невозможными, вопреки всем утверждениям органов власти. Однако кажущаяся окончательной победа свободной рыночной экономики высвободила неолиберальные настроения золотой лихорадки, влияние которых мы ощущаем по сей день. Фразы вроде: «Наконец-то производительность снова что-то значит» – настраивали такие общества, как в Западной Германии, на новую эру рыночной экономики, которая должна была стать (несколько) менее социальной.

Сегодня главенство экономической эффективности выходит за рамки удовлетворения наших основных экзистенциальных потребностей, и они уже давно не являются насущным вопросом в таких богатых странах, как Австрия, Швейцария и Германия. Первостепенное же значение имеет производительность труда, поскольку она является условием главенства экономической эффективности. Это задает стандарты, и это ставит под давление людей, которые не могут соответствовать существующим требованиям, например из-за их физического или психического заболевания или инвалидности.

Однако если общество в течение длительного периода времени оценивает свою ценность в основном по уровню экономического роста, каждого отдельного человека это побуждает к постоянному повышению продуктивности. Такой принцип неизбежно приводит к тому, что граждане постоянно перегружают себя и других. Исходя из этого, философ Бен-Чхоль Хан говорит о формировании «общества усталости» [75]. В конечном же счете желание продолжать расти – по-детски наивное и иллюзорное. Настойчивое преследование недостижимых целей – это настоящий стресс, особенно когда все верят в то, что могут их достичь.

Кроме того, глобализация усиливает наше стремление к этому, потому что, когда мы говорим о ней, мы не думаем о глобальном сообществе, в котором люди держатся вместе и разделяют друг с другом заботу о голодающих, больных и слабых, а также о поддержании существования нашей планеты. Мы думаем о буквально безгранично свободной рыночной экономике, которая делает возможным беспрепятственный обмен товарами и не обязательно должна служить международному культурному обмену между людьми, взаимопониманию народов и в итоге миру во всем мире. И это печально. Конечно, глобализация подарила нам много хорошего, и за это мы должны быть ей благодарны, но из-за ее ярко выраженного экономического уклона этот термин сегодня имеет скорее негативный оттенок, можно даже сказать, что этот термин отравлен. Мы связываем это с концентрацией власти в руках огромных корпораций, отдельные из которых обладают бо́льшим политическим влиянием, чем некоторые государства. Мы думаем о глобальных игроках индустрии IT, которые дизруптивно – хорошее слово, позволяющее избежать употребления слова «деструктивно» – уничтожают одну аналоговую отрасль за другой и при этом сами почти не платят налогов, ведя себя как бы вдвойне антиобщественно. И мы должны осознавать, что конкурируем с людьми и компаниями по всему миру, которые живут и работают в совершенно других условиях. Именно последнее оказывает на нас, жителей богатой и сытой Европы, особо сильное давление – и последствия этого мы видим в нашей клинике.

Страх потерять свою значимость и в конечном счете при не самом лучшем раскладе остаться без работы – следствие становящейся все более динамичной глобализации, нацеленной на безграничный рост. Это касается не только целых отраслей и отдельных фирм, но и большей части работников и работниц. Растущее число рабочих мест с нестабильными условиями труда без достаточных социальных гарантий, частые случаи так называемой маргинальной занятости[18], мини– и микроработы – все это создает атмосферу скрытой незащищенности, атмосферу страха, которая тревожит нас и движет нами. В конце концов, в глобальной конкурентной борьбе речь может фактически идти о наиболее важном – о нашем существовании.

Капитализм и сопутствующий ему диктат удовлетворения потребностей, как и закон выживания наиболее приспособленного, в конечном счете поддерживает становление индивидуализма, который хотя и несет в себе большой потенциал для самореализации, инноваций и процветания, также способствует и эксплуатации как себя, так и других.