Скандинавская культура смерти. Миф о Рагнарёке, воины Вальхаллы и башмаки Хель - Евгения Гулбис

и поясняет: «Есть обычай обувать покойного в башмаки Хель, чтобы в них он вошел в Вальхаллу. Я сделаю это для Вестейна. — И, покончив с этим, он сказал: — Я не умею завязывать башмаков Хель, если эти развяжутся»[264]. Больше «башмаки Хель» нигде не упоминаются, и уж тем более неясно, зачем они нужны усопшему, который направляется в Вальхаллу.

Вы, наверное, заметили, что практически во всех упомянутых случаях из мифов самых разных народов героям предстояло не только проходить испытания, но и переплывать реки, чтобы попасть в загробный мир. Река — очередная граница, к тому же еще и водная, то есть связанная со хтоническими силами. Многим крупным рекам, в долине которых в разные эпохи жили разные народы, часто придавалось сакральное значение. Реки становились не только границами между миром живых и мертвых. В некоторых культурах реку связывали с речью и мыслью (как, например, Сарасвати в индийской мифологии), иногда реки персонифицировали (как индийскую же Гангу), или у рек могло быть отдельное божество, как греческий Нил (которого не стоит путать с реально существующей рекой Нил в Египте)[265]. Еще река часто становилась для разных народов осью мира или была каким-либо образом связана с мировым древом. В скандинавской мифологии все реки, включая и Гьёлль, берут начало из одного источника[266]:

26. Эйктюрнир олень,

на Вальхалле стоя,

ест Лерад листву;

в Хвергельмир падает

влага с рогов —

всех рек то истоки:

27. Сид и Вид,

Сёкин и Эйкин,

Свёль и Гуннтро,

Фьёрм и Фимбультуль…

28. …Вёнд и Стрёнд,

Гьёлль и Лейфтр, —

те — в землях людей,

но в Хель стремятся.

26. Eikþyrnir heitir hjǫrtr er stendr

á hǫllu Herjafǫðrs

ok bítr af Læraðs limum;

en af hans hornum drýpr í Hvergelmi,

þaðan eigu vǫtn ǫll vega:

27. Síð ok Víð,

Sœkin ok Eikin,

Svǫl ok Gunnþró,

Fjǫrm ok Fimbulþul…

28. ] …Vǫnd ok Strǫnd,

Gjǫll ok Leiptr, þær falla gumnum

nær, en falla til Heljar heðan.

Я сильно сократила 27-ю и 28-ю строфы «Речей Гримнира», поскольку там перечисляется множество рек, и все они, согласно Гримниру (Одину), берут начало в небе, на крыше Вальхаллы, где питается листьями с дерева Лерад олень Эйктюрнир, и протекают через Мидгард («земли людей») в загробный мир. Таким образом, они как бы дублируют ось мира (Иггдрасиль) и вписываются в трехчастную структуру скандинавской космогонии[267]. В итоге получается, что водная граница на пути в Хель обусловлена самим строением мира. Это естественная граница между миром живых и миром мертвых.

Стоит заметить, что в «Младшей Эдде» эта структура описана несколько более запутанно. В «Видении Гюльви» Равновысокий говорит: «За многие века до создания земли уже был сделан Нифльхейм. В середине его есть поток, что зовется Кипящий Котел, и вытекают из него реки: Свёль, Гуннтра, Фьёрм, Фимбультуль, Слид и Хрид, Сюльг и Ульг, Вид, Лейфт. А река Гьёлль течет у самых врат Хель»[268]. Позднее Высокий упоминает и другие реки: «Надо еще рассказать и об олене Эйктюрнире. Он стоит на Вальхалле и объедает ветви того дерева, а с рогов его каплет столько влаги, что стекает она вниз в поток Кипящий Котел, и берут оттуда начало реки: Сид, Вид, Сёкин, Эйкин, Свёль, Гуннтро, Фьёрм, Фимбультуль, Гипуль, Гёпуль, Гёмуль, Гейрвимуль. Они протекают через селенья асов. Другие реки называются: Тюн, Вин, Тёлль, Хёлль, Град, Гуннтраин, Нют, Нёт, Нённ, Хрённ, Вина, Вегсвинн, Тьоднума»[269]. То есть структура остается фактически той же, но подается она куда более разрозненно. Также возникает ощущение, что река Гьёлль какая-то особенная из-за близости к Хель — в «Старшей Эдде» же туда стремятся все реки.

В отличие от древних греков или египтян, скандинавским героям достаточно было, по-видимому, просто пересечь реку Гьёлль по мосту Гьялларбру, чтобы оказаться в загробном мире. Во всяком случае, Хермод ничего не отдает Модгуд, а она не вынуждает его проходить никакие испытания и сразу прямо отвечает на его вопрос о том, не проезжал ли по этой дороге Бальдр. Более того, и Модгуд, и мост, который она сторожит, упоминаются именно в «Младшей Эдде», а не в «Старшей» — вполне возможно, что этот образ возник уже в христианскую эпоху. Еще золотой мост через реку в «мир чудовищ» упоминается в «Деяниях данов» Саксона Грамматика в рассказе о том, как датский король Гормо (Gormo) хотел добраться до места обитания некоего Геруда (Geruthus), обладавшего несметными сокровищами. Путь к Геруду был полон опасностей, и его описание в какой-то момент начинает сильно напоминать путешествие в царство мертвых:

«Гудмунд [брат Геруда] пригласил их [Гормо и его проводника Торкилля] к себе в гости, и они, сев на его повозки, поехали к нему. По дороге они увидели реку, через которую был перекинут золотой мост. Они хотели было перейти через него, но Гудмунд отговорил их от этого намерения, сказав, что эта река разделяет мир людей и мир чудовищ и что никому из смертных не позволено переходить на другую сторону»[270].

В комментариях этот эпизод напрямую связывают с описанием моста Гьялларбру из «Младшей Эдды»[271]. Этот источник, впрочем, тоже достаточно поздний. Из «Речей Гримнира», которые относят еще к языческим временам, нам известно лишь то, что в Хель стремятся реки, берущие начало в колодце Хвергельмир.

Испытанием для Хермода можно счесть разве что эпизод, в котором он оказался перед «решетчатыми воротами в Хель»[272]. Дело в том, что ворота перед Хермодом никто не открыл — возможно, потому, что он и не умирал, ведь мы только что выяснили у Саксона Грамматика, что смертным просто так мир мертвых (или «мир чудовищ») посещать не положено. Поскольку Один одолжил Хермоду своего восьминогого скакуна Слейпнира, Хермод преодолел ворота в Хель с помощью волшебного помощника[273]: он «спешился, затянул коню подпругу, снова вскочил на него, всадил в бока шпоры, и конь перескочил через ворота, да так высоко, что вовсе их не задел»[274]. В «Старшей Эдде» такого эпизода мы тоже не найдем.

Пара путешественников в Хель в «Старшей Эдде», впрочем, тоже есть, но мотив этот встречается уже в поздних песнях. Например, в «Снах Бальдра» Один едет в Хель, чтобы побеседовать с мертвой вёльвой. Впрочем, все описание его путешествия сводится к встрече с неким безымянным псом[275]: