Скандинавская культура смерти. Миф о Рагнарёке, воины Вальхаллы и башмаки Хель - Евгения Гулбис

том, что «Речи Альвиса» написаны были, вероятно, в XII веке. Эта песнь вполне могла быть подражанием «Речам Вафтруднира», в которых аутентичные смыслы и характеры героев оказались утрачены. Возникают сомнения и в аутентичности названий, которые перечисляет Альвис, — часть из них либо встречаются только в скальдической поэзии, либо не встречаются больше нигде[286]. Получается, Луна-«Колесо», «Поросль Склонов» и «Поникший» ячмень, скорее, изобретение какого-нибудь скальда.

Зато из «Снов Бальдра» можно заключить, что в Хель как минимум часто царит непогода, когда восставшая из мертвых вёльва говорит Одину[287]:

5. <…> Снег заносил меня,

дождь заливал

и роса покрывала, —

давно я мертва.

5. <…> Var ek snivin snjóvi ok slegin regni

ok drifin dǫggu — dauð var ek lengi!

Тут, правда, тоже придется вспомнить о том, что текст относится к одному из поздних слоев «Старшей Эдды», а значит, не до конца ясно, были у подобных представлений более древние основания или нет. Тем не менее снег и холод — ассоциация с мертвыми, которая встречается и в более ранних песнях. Например, в «Прорицании вёльвы» описано еще одно место, которое тоже находится на севере, как и Хель, или, по крайней мере, с «дверью на север». Там тоже живут мертвецы. Вот как о нем рассказывает вёльва[288]:

38. Видела дом,

далекий от солнца,

на Береге Мертвых,

дверью на север;

падали капли

яда сквозь дымник,

из змей живых

сплетен этот дом.

37. Sal sá hon standa sólu fjarri,

Nástrǫndu á, norðr horfa dyrr;

fellu eitrdropar inn um ljóra

sá er undinn salr orma hryggjum.

39. Там она видела —

шли чрез потоки

поправшие клятвы,

убийцы подлые

и те, кто жен

чужих соблазняет;

Нидхёгг глодал там

трупы умерших,

терзал он мужей —

довольно ли вам этого?

38. Sá hon þar vaða þunga strauma

menn meinsvara ok morðvarga,

ok þanns annars glepr eyrarúnu;

þar saug Niðhǫggr nái framgengna,

sleit vargr vera. Vituð ér enn, eða hvat?

«Младшая Эдда» заимствует это описание: «На Берегах Мертвых есть чертог огромный и ужасный, дверью на север. Он весь свит из змей, как плетень. Змеиные головы смотрят внутрь чертога и брызжут ядом, и оттого по чертогу текут ядовитые реки. Те реки переходят вброд клятвопреступники и злодеи-убийцы»[289].

На «Прорицание вёльвы» тоже уже могло влиять христианство, поэтому вполне возможно, что описание Берега Мертвых (Nástro̧nd) — это очередная попытка внедрить христианскую идею воздаяния после смерти в языческий текст. Трудно утверждать, какое конкретно место занимает Берег Мертвых в скандинавской мифологической географии. Поскольку находится он на севере, возможно, он расположен где-то в Хель или по пути в Хель. Змеи, очевидно, хтонический символ, поскольку эти существа связывались в мифологиях разных народов (особенно в развитых, поздних мифологиях) с землей и водой, с низом, с чем-то сокрытым, их часто наделяли негативными чертами[290]. А казнь в яме со змеями — образ, часто встречающийся в скандинавских текстах (мы подробнее разберем его в следующей главе).

Как бы там ни было, большая часть того, что мы знаем о Хель как о загробном мире, дошла до нас из поздних источников. Несколько иная ситуация складывается с великаншей Хель, которая повелевает этим миром.

НЕУМОЛИМАЯ ХЕЛЬ — ДОЧЬ ЛОКИ И ВЛАДЫЧИЦА МЕРТВЫХ

Как и в случае с валькириями, которые забирают павших воинов в Вальхаллу, Хель как смерть или как персонификация смерти тоже скорее удерживает, а не убивает. Страх же перед ней если и есть, то основывается на ее неотвратимости — того, кто отправился в загробный мир, Хель уже ни за что не отпустит назад.

Для лучшего понимания образа Хель интересно проследить, в какой момент она как существо стала отделяться от Хель как места.

Хель. Иллюстрация Эрика Вереншёлля, 1899.

Snorri Sturluson; Storm, Gustav. Snorre Sturlasøn: Kongesagaer oversat af dr. Gustav Storm med illustrationer af Halfdan Egedius, Christian Krogh, Gerhard Munthe, Eilif Peterssen, Erik Werenskiold, Wilhelm Wetlesen. Kristiania J. M. Stenersen. 1899 / Robarts — University of Toronto

В «Эддах» Хель называют великаншей и не причисляют ни к асам, ни к ванам. Также, в отличие от остальных детей Локи от великанши Ангрбоды, у Хель практически нет собственных устоявшихся мифологических сюжетов. Нам известна история о том, как Тор ловил Ёрмунганда, или о том, как связывали Фенрира, который откусил Тюру руку. Хель же фигурирует как второстепенный, хоть и важный персонаж в мифе о гибели Бальдра в «Младшей Эдде», но в «Старшей» при этом не упоминается.

Существуют разные точки зрения насчет того, является ли великанша Хель более поздней персонификацией места под названием Хель[291], или же, наоборот, сначала Хель воспринималась именно как владычица загробного мира и лишь затем, в более позднюю эпоху ее имя перенеслось на название места. Якоб Гримм называл Хель именем Халья, считал ее древнегерманской богиней загробного мира и полагал, что со временем персонификация исчезла, а осталось только название места, куда уходят мертвые. «Изначально Hellia не была ни самой смертью, ни злым созданием вообще: она не убивала и не мучила; она лишь принимала души умерших и строго удерживала их в своем обиталище. Из этого и развилась идея о некоем ужасном месте»[292]. Современная исследовательница скальдической поэзии Кейт Хеслоп отмечала, что, поскольку имя Хель, как указывалось выше, происходит от древнегерманского глагола со значением «скрывать», ее образ мог напрямую ассоциироваться у древних скандинавов с могилой[293].

Ранние свидетельства почитания Хель именно как богини загробного мира не слишком многочисленны, но крайне любопытны. Так, сохранились древнегерманские брактеаты — плоские тонкие золотые монеты, которые использовались как украшения в эпоху Великого переселения народов. Есть версия, что на двух из них может быть изображена Хель — это образцы под номерами IK14 и IK124. На них запечатлен человек на коне, который едет по дороге, а путь ему преграждает женщина с посохом, которую иногда и трактуют как Хель. Тут, впрочем, нужно учитывать, что обычно это лишь предположения — порой персонажей, изображенных на брактеатах или в виде маленьких фигурок, которые находят археологи, бывает непросто даже однозначно определить как