Скандинавская культура смерти. Миф о Рагнарёке, воины Вальхаллы и башмаки Хель - Евгения Гулбис

наверняка отличались, но, как писал Михаил Стеблин-Каменский, «установить, что люди древнеисландского общества думали о язычестве и христианстве, действительно очень трудно. В “Саге об исландцах” ничего не говорится, конечно, о том, что Снорри думал о язычестве или христианстве»[280]. Стеблин-Каменскому же принадлежат следующие строки: «Сочетание христианской веры с верой в языческих богов было, по-видимому, широко распространено в Исландии и сохранилось и позднее. По словам исландцев, живущих в наше время [имеются в виду 1970-е годы], еще их деды подчас верили не только в разные сказочные существа — скрытых жителей и т. п., но и в Одина и в Тора, хотя и считали себя христианами»[281].

Отделить одно от другого сложно, а подчас и невозможно. Поэтому давайте сойдемся на том, что будем понимать helvegr как долгую дорогу в загробную жизнь, куда отправляться нужно хорошо снаряженным — и готовиться к испытаниям по пути.

ГОЛОД, НАПАСТЬ И МОКРАЯ МОРОСЬ: ЧТО НАХОДИТСЯ В ХЕЛЬ

Примерно так же запутанно и неясно, как с описанием местонахождения мира под названием Хель и дороги туда, обстоят дела с описанием самого загробного мира для старых и больных.

«Младшая Эдда» рисует мрачную и печальную картину: «Там у нее [у Хель] большие селенья, и на диво высоки ее ограды и крепки решетки. Мокрая Морось зовутся ее палаты, Голод — ее блюдо, Истощение — ее нож, Лежебока — слуга, Соня — служанка, Напасть — падающая на порог решетка, Одр Болезни — постель, Злая Кручина — полог ее»[282]. Высокие ограды и крепкие решетки, вероятно, намекают на правило, согласно которому раз вошедший в Хель никак уже не сможет покинуть это место. В остальном же описание владений Хель навевает тоску: в ее палатах нет тепла, там сыро и неуютно, нечего есть и всюду царят болезни. Эта картина не идет ни в какое сравнение с сиянием Вальхаллы, где вдоволь и еды, и питья, а доблестные эйнхерии каждый день сражаются и пируют.

А что же в «Старшей Эдде»? Часто Хель как название одного из загробных миров используется в проклятиях, которые посылают друг другу боги. Например, в «Поездке Скирнира» — песни о том, как Фрейр влюбился в девушку по имени Герд из Ётунхейма и отправил своего слугу Скирнира, чтобы уговорить ее встретиться, — последним аргументом Скирнира в беседе с Герд становится прямая угроза наложить на нее заклятие. Так, он обещает убить ее отца, великана Гюмира, а саму Герд обратить в чудовище и сделать так, чтобы она никогда не вышла замуж. В частности, он говорит: «На орлиной скале / ты будешь сидеть, / не глядя на мир, / Хель озирая» («Ara þúfu á skaltu ár sitja, / horfa heimi ór, snugga Heljar til»)[283].

А в «Перебранке Локи» Тор грозится Локи смертью за оскорбления богов[284]:

63. Мерзостный, смолкни!

Принудит к молчанью

тебя молот Мьёлльнир!

Хрунгнира гибель

швырнет тебя в Хель

к воротам смерти.

63. Þegi þú, rǫg vættr! Þér skal

minn þrúðhamarr, Mjǫllnir, mál fyrnema;

Hrungnis bani mun þér í Hel koma,

fyr nágrindr neðan!

Получается, что само пребывание в Хель в «Старшей Эдде» не описано — обо всех лишения и неудобствах, которые претерпевают там мертвецы, мы знаем в основном от Снорри Стурлусона. В процитированных же песнях Хель, на мой взгляд, ассоциируется в первую очередь со смертью как таковой — не зря вёльва в «Прорицании», описывая Рагнарёк, говорит о том, что с наступлением конца мира «в Хель идут люди», явно подразумевая просто очень большое количество погибших. Точно так же и в упомянутых эпизодах я бы воспринимала все метафоры, связанные с Хель, как развернутые угрозы смертью. В других песнях «Старшей Эдды», а также в сагах часто встречаются выражения со значением «отправить в Хель / в сторону Хель», то есть убить.

Из «Речей Альвиса» в «Старшей Эдде» мы можем предположить, как в скандинавском загробном мире называются некоторые явления. В этой песни Тор беседует с карликом Альвисом (Alvíss — «Всезнающий»). Альвис пришел свататься к дочери Тора в отсутствие самого Тора, а значит, не спросил его разрешения на брак. Когда Тор вернулся домой (случилось это ночью — это важное обстоятельство), то дочь замуж за Альвиса отдавать не пожелал. Он сделал вид, что устраивает Альвису своего рода испытание, и попросил его рассказать о том, как устроены разные миры. На самом же деле Тор просто схитрил и намеренно задержал Альвиса своими вопросами до первых лучей солнца. На беду Альвиса, карлики на солнце обращаются в камень — именно это с ним и произошло.

Тор беседует с Альвисом. Иллюстрация Уильяма Гершома Коллингвуда, 1908.

Bray, Olive. The Elder or Poetic Edda; commonly known as Saemund’s Edda. London Printed for The Viking Club. 1908 / Robarts — University of Toronto

Вопросы Тора носят примерно тот же характер, что и вопросы Одина и его соперника в «Речах Вафтруднира», только Тор в первую очередь интересуется, как называются различные природные явления у разных народов: асов, ванов, великанов, альвов, карликов. В частности, согласно ответам Альвиса, свои названия некоторых явлений есть и в Хель: луна там называется Колесом («kalla hverfanda hvél Helju í»), туча — Шлемом-Невидимкой («kalla í Helju hjálm huliðs»), ветер — Порывистым («kalla í Helju hviðuð»), огонь — Стремительным («kalla í Helju hrǫðuð»), лес — Порослью Склонов («kalla hlíðþang halir»), ячмень — Поникшим («kalla í Helju hnipinn»), пиво — медом («en í Helju mjǫð»)[285].

Альвис обратился в камень. Иллюстрация Уильяма Гершома Коллингвуда, 1908.

Bray, Olive. The Elder or Poetic Edda; commonly known as Saemund’s Edda. London Printed for The Viking Club. 1908 / Robarts — University of Toronto

Интереснее, впрочем, другое. Совершенно неясно, зачем это вдруг Тору прибегать к подобным хитростям, ведь в других эддических песнях он обычно решает все свои проблемы с помощью грубой силы. Здесь можно возразить, что в «Песни о Харбарде», которую относят к языческой эпохе, искусство красноречия Тору тоже не чуждо — там Тор ведет перебранку с Одином, который, как всегда, скрывшись за чужим обличьем, отказывается переправлять его через реку. Вот только Один хитрит в ходе этого диалога, а Тор в основном лишь угрожает и обещает отомстить. В «Речах Альвиса» же Тор становится немного похож на Одина: никакими знаниями в ответ он с Альвисом не делится и особой мудрости не проявляет, но зато изобретает ловушку для карлика.

Причина таких странных метаморфоз Тора может крыться в