Скандинавская культура смерти. Миф о Рагнарёке, воины Вальхаллы и башмаки Хель - Евгения Гулбис

2. …встретил он пса,

из Хель прибежавшего.

3. У пса была грудь

кровью покрыта,

на отца колдовства

долго он лаял;

дальше помчался —

гудела земля —

Один к высокому

Хель жилищу.

2. …mœtti hann hvelpi, þeim er ór

Helju kom.

3. Sá var blóðugr um brjóst framan,

ok galdrs fǫður gól um lengi;

fram reið Óðinn, foldvegr dunði,

hann kom at hávu Heljar ranni.

Иногда этим псом считают Гарма. Но Гарм, во-первых, упоминается и в «Старшей Эдде», и в «Младшей» в связи с Гнипахеллиром (согласно Снорри Стурлусону — пещерой, в которой пес заточен, скованный цепями), а не загробным миром. А во-вторых, как уже отмечалось, Гарм может быть альтернативным именем Фенрира. Как бы там ни было, серьезным препятствием на пути Одина он не становится, хотя кровь на груди пса иногда трактуют как свидетельство того, что он нападает на тех, кто пытается покинуть Хель, или на живых, которые пытаются туда проникнуть[276]. В любом случае на Одина он не бросается — возможно, потому что Один в том числе бог мертвых и сам умирал, когда добывал руны, а потому вход в Хель ему разрешен.

Любопытно, что Одину, несмотря на то что он уже пребывает в загробном мире, приходится искать могилу вёльвы (располагается она «на восток от ворот» — видимо, ворот в Хель) и воскрешать ее. Такой прием, впрочем, может быть подражанием «Прорицанию вёльвы», где содержится намек на то, что Один тоже воскрешает провидицу, чтобы расспросить о грядущем.

Помимо Одина из «Снов Бальдра», в «Старшей Эдде» в Хель путешествует еще и валькирия Брюнхильд в «Поездке Брюнхильд в Хель». Эта песнь, в отличие от «Снов», входит в Codex Regius, но все равно считается написанной довольно поздно, в XI веке. В ней Брюнхильд едет в Хель следом за Сигурдом, который, как мы помним, умер не в бою — версии его гибели разнятся, но его в любом случае обманули братья Гудрун. Как и в «Снах Бальдра», таких подробностей про путь в Хель, как у Снорри Стурлусона, мы в «Поездке» не находим — вся песнь состоит из ответа Брюнхильд великанше, которая не разрешает ей ехать через свой двор. Великанша обвиняет Брюнхильд в том, что она едет в Хель «за мужем чужим», а также в погибели Гьюкунгов (братьев Гудрун, сыновей конунга Гьюки). Брюнхильд же защищается, рассказывая о себе и своих отношениях с Сигурдом. Великанша становится своего рода испытанием для Брюнхильд, хотя в ее случае как раз в этом и заключается главная странность, ведь Брюнхильд уже мертва и в любом случае должна отправиться в Хель.

«Поездка» отчасти цитируется в «Пряди о Норна-Гесте», включенной, в свою очередь, в две рукописи «Большой саги об Олаве Трюггвасоне». Согласно сюжету этой пряди, ко двору норвежского конунга Олава, сына Трюггви, прибывает некто по имени Гест (Gestr, то есть «гость» или «чужак»). Гест — отличный рассказчик, который как-то раз поведал Олаву и его людям о Сигурде. Сюжет «Поездки Брюнхильд в Хель» там тоже пересказан, но с некоторыми новыми деталями:

«Гест отвечает:

— Брюнхильд убила тогда семерых своих рабов и пять рабынь, а себя пронзила мечом и приказала отвезти вместе с ними на костер и сжечь. Был тогда сложен один костер для нее, а другой для Сигурда, и сперва был сожжен он, а потом Брюнхильд. Ее отвезли на повозке, покрытой бархатом и пурпурными тканями, и вся она сияла от золота. Так ее и сожгли.

<…>

— Когда Брюнхильд везли на костер по дороге в Хель, проезжали мимо скал, где жила одна великанша. Она стояла перед входом в пещеру в меховой одежде и черная с виду.

В руке у нее была длинная хворостина. Она сказала:

— Я хочу положить эту хворостину на твой костер, Брюнхильд, но было бы куда лучше, если б ты была сожжена заживо за свои козни, потому что это из-за тебя был убит Сигурд Убийца Фафнира, достойнейший муж, о котором я часто заботилась. И я отмщу тебе за это, сложив про тебя такую песнь, что ты станешь ненавистна всякому, кто услышит, что в ней говорится»[277].

Вопреки тому, что в «Краткой Песни о Сигурде» Брюнхильд просит сжечь ее на одном костре с Сигурдом[278], Гест придерживается версии из «Поездки», в которой «Брюнхильд была сожжена на другом костре». Также стоит заметить, что в рассказе Геста Брюнхильд встречает великаншу по дороге на костер, который при этом назван «костром по пути в Хель» («Þá er Brynhildi var ekit til brennunnar á helveg»). «Прядь о Норна-Гесте» относят к концу XIII — началу XIV века, то есть к тому периоду, когда верования, на которых основаны легенды о Сигурде и Брюнхильд, уже наложились на христианскую веру и стало крайне трудно отделить одно от другого. Интересно, не соединились ли в этом тексте воедино представления о helvegr и как буквально о пути в загробный мир, и как о дороге на кладбище.

Модгуд — страж моста Гьялларбру. Иллюстрация Луиса Му, 1929.

Moe, Louis Maria Niels Peder Halling. Ragnarok: En Billeddigtning. København, A. F. Høst, 1929. [18]. MyNDIR: My Norse Digital Image Repository. Ed. P. A. Baer. 2025. Edition 2.6.4. Victoria, B. C.: Humanities Computing and Media Centre, University of Victoria

В эпоху романтизма увлечение национальной историей и мифологией в интеллектуальных кругах превратилось во всеобщую моду. Именно XIX веку мы обязаны прогрессом в изучении языков и развитием лингвистики как науки, а также появлением ученых, которые стали видными специалистами своего времени в области германистики и скандинавистики. Писатели тоже часто вдохновлялись различными древностями — так, например, среди скандинавских богов появился еще один путешественник в Хель. Случилось это благодаря датскому писателю-романтику Адаму Готлобу Эленшлегеру (1779–1850), который сочинил поэму «Боги севера» (Nordens guder), вдохновившись скандинавскими мифологическими сюжетами. В частности, там есть сюжет о путешествии Тора в Хель — он проходит загробный мир по пути в Утгард[279]. Эленшлегер дополняет уже известный миф о путешествии Тора к великанам вместе с Локи.

В любом случае если само слово helvegr встречается, например, в «Прорицании вёльвы», которая считается преимущественно языческой, то вот подробности «пути в Хель» известны нам из более поздних источников. Это не означает, впрочем, что все детали, о которых писали Снорри Стурлусон и Саксон Грамматик или о которых рассказано в «Пряди о Норна-Гесте», обязательно вымышлены и не имеют совсем ничего общего со скандинавскими языческими верованиями. Мышление и представления о мире исландца IX–X веков и XIII века