Карл Витте, или История его воспитания и образования - Карл Витте

и рады были показать малышу всё, что приносило ему удовольствие, и таким образом его детство, благодаря огромной доброте его сердца, прошло под знаком благородных радостей и постоянных открытий.

На шестом году начались его лингвистические занятия, и благодаря его ясному убеждению, что языки нужны для его благополучия, благодаря соответствующему и простому обучению, равно как и тщательно отобранной последовательности изучения, его желание учить языки стало поначалу нетрудной борьбой с отдельными словами и формами. На самом деле его упражнения в чтении на иностранных языках скоро превратились для него в то же, что и чтение на немецком — очень приятным времяпрепровождением, интересным занятием, во время которого ему и в голову не приходило, что он изучает что-то в непривычно большом объеме. Главным принципом в его работе со смыслами слов была — игра.

Последующее обучение наукам было заранее основательно подготовлено наблюдением за тысячью вещей дома, в саду, на улицах, в путешествиях, рассказами из новой и древней истории и его собственным чтением на всех известных ему языках.

Он всегда был сам заинтересован в том, чтобы узнать больше, и настойчиво просил того, что другим детям кажется трудом и обязанностью. И при этом я всегда искренне смеялся над людьми, которые заявляли, что мой сын — это всего лишь тепличное растение, просто напичканное — или даже — нашпигованное знаниями.

Глупцы! Эти люди так мало знают о том, какую власть над величественной человеческой природой имеют естественные занятия. Если всё то, что ребёнок изучает, является его собственностью, «его» во всех смыслах этого слова, — выученное вряд ли когда-нибудь забудется. Но даже если — под давлением времени и обстоятельств — что-то и будет забыто — развитость и возвышенность его духовных сил не угаснут никогда.

Когда о языковых и научных познаниях моего сына стало широко известно, все больше людей хотело лично его увидеть. Мы получали приглашения от совершенно незнакомых людей и совершали наши маленькие вояжи, буквально передаваемые из рук в руки.

Мальчик выучил так много всего! — Но ведь все наши усилия прилагались для того, чтобы постоянно показывать ему что-нибудь новое и что-нибудь интересное, и объяснить ему это, порой прибегая к помощи специалистов. И я действительно очень часто боялся, как бы при этом какая-нибудь очень дорогая или чья-либо чрезвычайно любимая вещь не пострадала.

И что же это были за люди, которые нас так тепло всегда принимали? — Это были далеко не самые благородные, опытные, любезные, ученые в высшем смысле этого слова, как и не самые выдающиеся и богатые.

При этом Карл имел прекрасную возможность слышать, видеть и обнаруживать, что он в свои пять-шесть лет узнал больше, чем другие в девятнадцать-двадцать. Это помогало ему постепенно избавляться от близорукости и предрассудков, а также — отвлекаться от рассмотрения конкретных предметов и совершенно естественным образом всё более сосредоточиваться на суждениях разума.

Благодаря такому быстрому прогрессу он, вполне понятно — выиграл по сравнению с другими массу времени. А как говориться в одной известной поговорке: Выиграть время — всё выиграть!

При этом, как известно, прекраснейшие годы от 7–8 лет до 17–18 (целых десять лет) тратятся на отвратительные занятия латынью и греческим. И к девятнадцати годам сотни юношей жалуются, что очень плохо знают эти языки. Естественно, ведь они занимались тем, к чему у них не было никакой тяги.

‹…›

Мой сын выиграл все эти годы для того, чтобы освоить массу других предметов и заполнить все пробелы в своём ещё не полностью возделанном поле. Он изучал древнюю и современную географию, естественную историю во всех её отраслях, математику, физику и химию, и изучал их настолько скрупулезно, что получил своего доктора философии ещё в тринадцать с половиной лет, заслужив перед этим множество сертификатов. Год спустя он стал членом Общества Естественных наук в Веттерау. Тогда он смог жить в прекраснейшем районе Рейна и изучать юриспруденцию вместе с её вспомогательными дисциплинами — и это удалось ему настолько, что около 16 лет он получил степень доктора права. Затем он много путешествовал, долго жил в Берлине, имел множество приятного и весьма малоприятного опыта, многие к нему относились с любовью, но были и те, что ненавидели его.

Наконец, он получил от короля высшую награду в виде двухлетнего научного путешествия, и остававшееся до него время потратил на теоретическую и практическую подготовку к этой почетной и полезной миссии.

‹…›

Глава 13. Должны ли дети до семи— или даже восьмилетнего возраста быть предоставлены сами себе?

Это совершенно естественный вопрос: «С какого именно времени должны мы начинать воспитание своих детей?» На него стало модным отвечать по Руссо: «С семи-восьми лет». Всем тем, кто так отвечает на этот вопрос, я не могу сказать ничего иного кроме: «Взгляните на детей, которые столь долго оставались без воспитания и даже без обучения — посмотрите, что с ними стало. В общем и целом вы обнаружите, что они стали своевольными, любящими насилие и всё игнорирующими существами, рабами своих желаний и пороков. Если вы хотите иметь именно таких детей — отлично — поступайте так, как их родители!»

Однажды я разговаривал с человеком, претендовавшим на основательное понимание искусства воспитания. Он презрительно отзывался о моём сыне, полагая, что он напрасно в раннем возрасте был приучен к хорошим манерам, как внешним, так и внутренним.

— Нет, — заявил он, — такого с моим сыном никогда не случится. Он наслаждается своим детством. До своих восьми лет он делал всё, что хотел, вверенный только попечению