Карл Витте, или История его воспитания и образования - Карл Витте

стал слишком долго, а тщательно и внимательно спланировал свое поведение. От некоторых я отошел совершенно, а других держал на приличном расстоянии. И как часто бывает, вопреки моим ожиданиям, это стало необходимым для блага моего ребёнка. И больше я не колебался ясно и отчетливо говорить об опасностях чрезмерных одобрений. Карл в этом случае понял меня полностью, но настроило против меня этих глупых всезнаек ещё больше.

Подобное имело место и в отношении сахара, пирожных, кофе, пива, вина и других соблазнов. Но мои ближайшие друзья, люди кто больше, кто меньше образованные, особенно помогли мне в этом отношении. Они понимали, чего я хочу, и всегда великодушно протягивали руку помощи. Мне достаточно было только намекнуть им, и они начинали работать на меня.

Если я или жена не были довольны Карлом, они никогда не защищали его, но наоборот, относились к нему с некоторой прохладцей. Если мы дружески высказывались о нем, они тоже одобряли его, но без излишней похвальбы.

Пока он был совсем маленький и знал мало или почти ничего, мы добивались своей цели беспроигрышными средствами повторения коротких добропорядочных историй с моралью.

Но когда он смог повторять наши выражения, когда к удивлению многих людей, он смог считать в уме и читать правильно и быстро, и даже начал понимать французский язык, мне пришлось прибегнуть уже к другим способам.

Высшим из них с самого начала и на все времена остался Христос и его постоянное и очевидное взаимодействие с людьми.

В разговорах о Боге я часто показывал сыну, как безмерно ниже стоим мы перед ним и тем бессчетным количеством духовных существ, которых называем ангелами. Я показывал ему, что мы сами всем обязаны Господу, своими телесными и умственными возможностями, своими удачами, образованием и даже склонностью к добру. В таких убеждениях уже воистину нетрудно было отыскать смирение духа и скромность во всё ещё чистом разуме ребёнка.

Через личность Иисуса мы показывали ему, как бесконечно многого может добиться человек даже высшего порядка, благодаря скромности и смирению добиваясь мудрости, умственной силы, великодушия, твердости, доброты сердца, справедливости, целомудрия, веры в Бога, подчинения его воле, послушанию его приказам, спокойствия и самоотречения.

Так в его сердце выросло наивысшее уважение к Богу, сильнейшая святая любовь к Иисусу и страстное желание стать подобным ему. Моя жена Луиза и я могли только намекнуть на эпизод из жизни Христа, который каким-то образом проливал свет на одну из его добродетелей, как Карл понимал нас с полуслова и пытался, как мог, приложить это к себе. Конечно, он всегда находил себя неизмеримо ниже Бога, но постепенно каждым сравнением, разумеется, на равняя себя с Ним, он заставлял себя скромно двигаться всё выше и дальше.

Кроме того мы часто рассказывали ему истории о выдающихся людях. И показывая их экстраординарные понимание, сноровку, ловкость и т. п., мы ясно и отчётливо заостряли внимание на том, насколько далеки ещё его собственные навыки от этой неизмеримой высоты, сколькому ещё нужно учиться. Но при этом мы полагали такие достижения не самым ценным. Гораздо выше ставили мы человеческие благородство и добродетель, рассказывали, не скрывая своих собственных чувств, о их благочестивых, гуманных поступках с горячностью, со святой радостью, порой даже со слезами. Всё это трогало, захватывало его сердце и возбуждало в нём желание поступать именно таким же образом.

Когда представлялись даже самые незначительные возможности, он всегда поступал так, как мы того желали, а если не поступал, мы напоминали ему какую-либо историю, и были уверены, что он не пропустит наши слова мимо ушей.

Он знал наизусть почти все стихи золотого века немецкой поэзии, которые рассказывали о бесчисленных подвигах, о жертвенности, о человеческой любви, доброте сердца, великодушии, дружбе и т. д. Он выучивал их быстро и просто, и их содержание становилось частью его сознания.

Его любимыми стихами были: «Песня храбреца», «Фрау Магдалина», «Рудольф Габсбургский», «Уловки тирана Дионисия»[24] и т. д. Он знал их наизусть, как бы длинны они не были.

А теперь я спрошу любого разумного человека и опытного воспитателя: мог мальчик с такими достоинствами стать гордецом, тщеславным и нескромным?

Ответ не так прост! Но для ребёнка, которого хвалят совсем нечасто, он один — нет!

Но чем дальше, тем больше давался ему этот яд (лесть). Он подавался в самых различных формах, и мне приходилось придумывать всё новые формы противоядия.

Однажды мы отправились в Галле, и я заранее подумал, что в той компании, в которой мы будем обедать, и в том доме, который мы намеревались посетить, Карла, как обычно, начнут захваливать.

Итак, как мы только отправились в Галле, я начал с Луизой, которая тотчас меня поняла, серьезный разговор о комплиментах, хвале и лести. Мы говорили так, будто бы не имели в виду Карла, но на самом деле это говорилось именно для него. И все-таки я произнес несколько слов, которые должны были подействовать на него особенно сильно и которые он должен был понять именно в отношении себя.

И он понял, как показало ближайшее будущее, что некоторые люди просто по определенной мягкости духа, которая ошибочно именуется добротой сердца, любят говорить другим всевозможные приятные вещи. И что некоторые злые люди часто используют этот прием, чтобы получить выгоду для себя. А порой люди равнодушные, даже не будучи злыми, готовы делать то же самое потому, что чрезмерно впечатлены достижениями, которых лишены были сами. И, наконец, что существуют люди, которые пытаются использовать лесть в корыстных целях. Но обычно люди просто считают признаком утонченности — не говорить ничего неприятного, и потому говорят комплименты, хотя они часто совершенно не соответствуют истине.

Настоящее