Карл Витте, или История его воспитания и образования - Карл Витте

ему это не удавалось. Мы не обращали на это внимания и то подносили свою руку поближе к нему, то его ручонку к нашей. Он хватал её, счастливый от успеха, совал палец в рот и сосал его. Затем мы произносили слово «палец» медленно, отчетливо и по многу раз, так чтобы неразумное существо имело время ясно его расслышать и осознать. Через некоторое время мы вытаскивали палец изо рта и снова держали у него перед глазами и повторяли: Один палец, потом проделывали такое же с двумя и тремя и так далее.

Если он хватался за большой палец, мы говорили таким же образом «большой палец». Но поначалу мы избегали давать ему большой палец, чтобы не сбивать и не путать его ещё слабенький разум. Когда он точно узнал пальцы, мы дали ему и большой, постоянно произнося это слово. Мы медленно дифференцировали названия: указательный, средний, безымянный и мизинец. В каждом случае дорога была тщательно приготовлена, и слова произносились громко, четко, медленно и по многу раз.

Позже мы стали как-то пользоваться пальцами перед его лицом, от простого касания до его ручки или какого-то предмета, и всё время говорили, что мы в этот момент делаем.

Для развития слуха мы пользовались двумя гладкими ключами, которыми стучали друг о друга попеременно перед его глазами или ушами. Произнося слово «ключ». Когда он, наконец, хватал их и подносил ко рту, мы продвигались дальше, увеличивая количество ключей и объясняя всё так же, как и в случае с пальцами.

Таким образом, на наш взгляд, при заботе и осмотрительности любой предмет можно превратить в игрушку, и я убежден, что лучше следовать по этому пути, чем покупать ребёнку массу игрушек, при этом оставляя его с ними один на один без разумного руководства. Неразумные маленькие человечки могут только повредить себя ими, и ничего при этом не выучить. Они проводят своё время наполовину бессознательно, устают, раздражаются, упрямятся и отшвыривают игрушки, привыкая таким образом к деструктивности — и таких, увы, слишком и слишком много.

Эта привычка к разрушению настолько плоха, что я с сожалением отмечаю тот факт, что она прилипает к человеку на долгие годы, часто заводя его не туда и делая избавление от неё весьма трудным. Внимательные родители поймут меня, поскольку они должны замечать, что привычка к разрушению имеет вредное влияние как на интеллектуальное восприятие ребёнка, так и на чувственное.

Ребёнок вымещает свое неудовольствие — само оно, как правило, результат скуки или усталости — на своих игрушках. Позже это переходит на всё, что он может достать, наконец, на животных и окружающих людей. Каждый может видеть к каким печальным последствиям это приводит.

Я стал бы слишком нудным, если бы стал упоминать и объяснять все воспитательные методы в деталях. Здесь достаточно и нескольких намеков. Некоторые их них я уже дал, и сейчас расскажу ещё о некоторых.

Как скоро Карл достиг определённой степени восприятия, мы перешли к новому этапу расширения его понимания. Например, приносили ему ветку и говорили «ветка», потом приносили листья и, держа их перед его глазами, называли «лист». Мы меняли ветки и листья несколько раз, давая малышу время накопить свои ощущения и каждый раз громко и внятно повторяли: ветка, лист. Постепенно мы стали срывать больше листьев, говоря: ещё один лист, ещё один лист. Потом держали перед ним два листочка и говорили:

— Смотри, Карл, два листа!

Потом три листа и т. д.

В другой раз мы указывали на ветку с листьями, громко их считали и с выражением удивления заканчивали:

— Много листьев!

Когда листья бывали оборваны, мы взмахивали веткой в воздухе и говорили:

— Прут! Посмотри, Карл, теперь это прут! Теперь, когда все листья ушли, оборваны, их нет, ветка стала прутом.

Спустя некоторое время игра повторялась по-другому со словами:

— Я отломил эту ветку от дерева. Пойдем, я покажу тебе, как я это сделал.

Мы брали его на руки или за ручку, вели к дереву, от которого отломали ветку так низко, чтобы ребёнок мог это увидеть. Мы прикладывали ветку или прутик к месту слома и говорили медленно ясно и отчетливо:

— Ты видишь? Я отломил эту ветку от этого дерева, — и указывали ему на дерево. — Так она росла на нем раньше.

Затем я говорил:

— Отрезать другую ветку?

Он, разумеется, отвечал:

— Да!

Я специально долго и напрасно искал по карманам нож, повторяя:

— У меня нет с собой ножа, а без ножа я не могу отрезать ветку о дерева. Через некоторое время я говорил: подожди, дитя мое, я найду нож.

Нож находился и, указывая на него, я повторял: Вот это нож. Теперь я могу отрезать им ветку от дерева!

И я проделывал это с важностью, говоря: Вот теперь ветка отрезана от дерева — и спустя время, прилаживая отрезанную ветку на место: — Видишь, Карл тут она была связана с деревом. Затем, прикладывая её к ранее отломанной ветке, добавлял: — вот теперь у нас две ветки!

И мы повторяли: у нас была одна ветка и ещё одна ветка, — указывая на них, — так что теперь у нас две ветки!

Потом мы стали обращать его внимание на различные размеры деревьев. Например, сначала мы указывали ему на