Карл Витте, или История его воспитания и образования - Карл Витте

Затем на молодое деревцо с высоким стволом: — это дерево выше.

Наконец, на старое высокое дерево: — это дерево очень высокое!

Каждая фраза сопровождалась соответствующей интонацией и определенным выражением и движением рук. Так мы учили его в игре, и потом эти деревья радовали и учили его через прекрасные цветы и вкусные плоды. В то время, как другие деревья не имели таких богатств.

Если нам встречался дуб, то я говорил, будто бы желая исправить ошибку:

— А это дуб! Я сказал тебе неверно, что у дуба нет плодов. Нет, они есть, просто мы, люди, не можем их есть. Но свиньи их очень любят, ты скоро сам это увидишь.

Если находились желуди, мы подбирали их несколько штук и давали Карлу, чтобы он скормил их нашей свинье. Если это было ещё до появления желудей, я охотился за ними некоторое время, я потом делал вид, будто нахожусь в глубоком раздумье и, наконец, произносил:

— Ах, да, я думал, что спелых желудей ещё нет! Но посмотри наверх — вон сколько их там! Но они ещё очень маленькие. Через несколько недель они вырастут и тогда, возможно, некоторые упадут на землю. Тогда мы подберем их и возьмем с собой!

Подобным образом мы исследовали тысячи предметов, нас окружавших. Например, розу. Мы срывали ветку с несколькими листьями, немногим количеством бутонов, с наполовину и полностью раскрытым цветком и клали перед ним со словами:

— Вот ветка от розового куста.

Затем мы подробно рассматривали ветку, стебли, листья, шипы (большие и меньшие, прямые и изогнутые), ворсинки. Цветки, чашечки, окрашенные лепестки, внешние, внутренние, большие, маленькие, гладкие, завивающиеся, загнутые, сложенные, белые, розовые, красные, черноватые, пестрые, фиолетовые; семенники, их волокна, сумки, пыльники, пыльцу, тычинки, закрытые бутоны (смотрели, как они открываются) и так далее. Среди прочего до окончания расследования мы говорили и о запахе, который сравнивался с запахами других цветков и растений.

Надо заметить, что самые простые окружающие вещи представляют собой поле для игры и обучения, которое более чем огромно и богато для того, чтобы дать ребёнку достаточный выбор для умственной пищи первых пяти-шести лет жизни.

Должен здесь заметить, что всё выучиваемое таким образом, услышанное, увиденное, почувствованное, попробованное даёт ребёнку такое развитие умственных способностей, а также развитие слуха, зрения, чувств и души, что затем они будут развиваться дальше сами удивительным образом.

Вышеупомянутый метод важен и в отношении детской морали. Если Карл бывал неудовлетворен или плакал, поскольку ещё не мог понять чего-то из того, что мы ему объясняли, мы только говорили:

— Только посмотри, как это интересно! — и показывали ему что-то новое, чтобы отвлечь его внимание. Он забывал о своем дурном настроении и снова становился веселым хорошим малышом. Он никогда не заходил так далеко, чтобы орать или пускаться в истерику.

Я практически не покупал игрушек в обычном смысле слова. Эта статья расходов у нас отсутствовала, поскольку для Карла игрушками было всё вокруг.

Прекрасную возможность представляло собой большое открытое пространство перед нашим домом, проложенное на глубине почти двух ступней чистым гравием, на котором я рассадил цветы, цветущие кустарники и деревья. Благодаря дренажу, это место всегда было сухим, даже в дождливую погоду. Уже через час после дождя вода уходила через гравий, и место снова становилось сухим и здоровым.

Здесь и в саду, когда не было дождя и сырости, Карл жил и играл среди природы. И в первую очередь его внимание было направлено на все окружавшие его детали и подробности. Постепенно он начинал всё более самостоятельно наблюдать за ними, показывать нам изменения, отчасти желая учить и нас и отчасти — получить новые пояснения.

Когда я отсутствовал по своим делам и не имел возможности быть с ним рядом, с Карлом находилась жена. Если же и её отвлекали какие-то работы по дому или саду, он следовал вместе с ней, и они вместе обсуждали, что она делает, что сделала и что надо будет ещё сделать.

И он не только имел разрешение открыто высказывать своё мнение и про и контра — разумеется, с должной скромностью — но мы наоборот всячески побуждали его к этому. Иногда мы специально совершали маленькие ошибки или недосмотры и журили его, если он не замечал и не указывал нам на них.

Любая, даже самая простая работа давала нам шансы учиться: обрезка ли аспарагуса, срывание роз или фруктов и т. д. Если мы находили вескую причину не делать чего-то, а он напоминал нам о необходимости этого, как будто бы мы забыли или просмотрели, мы и из этого делали поучительную забаву, говоря:

— Ах ты, глупыш! Разве ты не понимаешь, что я не делаю этого по таким-то и таким-то причинам?

Подобные дискуссии успешно охраняли его от самонадеянности — поскольку такие случаи представлялись довольно часто, чтобы он не думал, что знает всё лучше нас.

Одной из его самых ранних забав была игра с песком. Когда ему было два года, я купил для этой цели небольшие столик и табурет. Два этих предмета до сих пор у меня и они будут дороги мне всю оставшуюся жизнь, ибо именно за ними он продвинулся от простой игры с песком до университетского диплома.

Даже в самые общие и простые игры с песком мы вкладывали много мысли и размышлений. В воспитании второго ребёнка мы использовали эти вещи гораздо с большей целесообразностью, и всё