Карл Витте, или История его воспитания и образования - Карл Витте

одобрение и похвала, добавил я, выражаются не словами. Они выражаются скорее в участливом взгляде, крепком рукопожатии, искренне сказанных стихотворных строках, даже порой в нежном похлопывании по щеке, поцелуе, но более всего — в любви и доброте и в добрых поступках по отношению к тем, кто заслужил эту похвалу.

В качестве примера я рассказал историю о том, как пастор Дж. В Х. поступал со мной. Он поступал как мой друг, поскольку вместо того, чтобы говорить мне комплименты по поводу моих интеллектуальных успехов или хвалить меня, просто делал замечания, которые помогали мне правильно оценить мою работу.

С этими разговорами мы подъехали к городу. Я встал и шутливо сказал:

— Ещё у самых ворот ты заметишь, что люди хвалят даже то, в чём или ничего не понимают или даже придерживаются совершенно противоположных взглядов. Поскольку я имею привычку давать городскому привратнику какую-нибудь мелочь, то он с радостью распахнет перед нами ворота и скажет, что он мой покорный слуга, поинтересуется моим здоровьем, и начнет уверять, что невыразимо счастлив услышать о моем здравии. Он спросит и о том, как мои дела и сердечно заверит, что у меня, конечно, нет с собой ничего, подлежащего обложению пошлиной. (Я знал, что он именно так и скажет). Но он будет невероятно удивлен, когда в ответ на его «покорный слуга» я заявлю, чтобы он снял с меня сапоги и начистил их, поскольку они изрядно запылились в дороге. Или если я попрошу его поклясться в своем уверении о невыразимом счастии при известии о моем здоровье. Или, если на его вопрос о моих делах, я отвечу ему: «А ступай-ка ты лучше к профессору В. и объяви о нашем прибытии!» Или если его начальник спросит у него, откуда у него такая убежденность, что у пастора нет ничего, подлежащего обложению.

Поскольку этот человек говорит на немецком, — продолжал я, — и он хороший немец, то поэтому он знает, что говорит. Видишь, так что если кто-то всерьез воспримет весь этот разговор, он будет введен в глубочайший обман. Но есть и ещё одна странность, заключающаяся в том, что некоторые люди, зная о серьёзности и разумности родителей, начинают рассыпать им комплименты через их детей.

Хорошо известно, что большинство родителей любят в своих детях не только высшее существо, кое Господь заключил в телесную оболочку и вверил им, но также испытывают к своим малышам чисто животные чувства. Такой человек, как Г. полагает, что Витте не настолько умен, чтобы остаться равнодушным по отношению к похвалам, рассыпаемым его сыну Карлу. Карл должен только воздерживаться: не делать «ничего неблагоразумного». И в душе я очень переживаю и боюсь за Карла. Бедный мальчик, он вынужден будет отвечать на явную неправду? Он должен пребывать в замешательстве. Вот почему я люблю профессоров Р. и В. Их похвалы честны и умны. Г. же расточает комплименты сотням родителей, но этим ядом отравлены дети, ибо они обмануты и верят, что умеют и знают всё.

Но страннее всего то, — продолжал я, — когда родители хотят слышать похвалы их детям, в то время как порядочный человек не может услаждать свой разум таким образом. Это просто дань обычной вежливости, не более, и порядочный человек не должен обманываться ею.

Тем не менее, такие люди продолжают расточать комплименты якобы для того, чтобы растопить лёд безразличия. Если у порядочного человека есть дети, у этих расточителей им гарантирован легкий успех; они незаслуженно высоко оценивают успехи детей. Разумеется, порядочный человек будет достаточно вежлив, чтобы ответить пару слов им в ответ, но тогда они удваивают усилия до тех пор, пока порядочного человека не затошнит и он не станет протестовать. Это останавливает похвалы, но потом сразу же говорят: «Витте — неотесанный чурбан! Я так хвалил его Карла, но ни к чему хорошему это не привело. Я думал, он хоть немного похвалит моего Фрица или Дороти, но, увы! Он, что, воображает, что может воспитывать всех детей?! У него нет к этому никаких оснований! У его Карла отсутствуют многие вещи, в которых он весьма нуждается!»

— И они правы, мой мальчик! А ты как думаешь?

Карл воспринял этот разговор всей душой, назвал несколько вещей, которые ему действительно нужны, и назвал людей, которые хвалили его: одних, которые делали это без цели, других — которые делали это помимо его желания.

— Я знаю случай, — добавили не то я, не то Луиза, — когда два отца или матери устраивали постоянные аукционы. Один старался перещеголять другого в похвалах до тех пор, пока визави не убеждался в том, что его дети наполовину ангелы, в то время как они были ничто. И их родителям совершенно ни к чему было произносить эти бесполезные, даже вредные, похвалы.

Но вот мы оказались у ворот. Не успели мы ещё остановиться, как привратник, хорошо знавший кучера, экипаж и лошадей, ринулся к нам и завертел колесо комплиментов почти слово в слово повторяя мной сказанное. Поскольку никто из нас не мог удержаться от улыбки, я придал разговору шутливый характер, сказав:

— У нас с собой нет ничего, подлежащего обложению пошлинами. Но — я указал на Карла, — я везу с собой небольшого гусёнка! И он уже оценен! Вот деньги!

Я вложил ему в руку кое-что. Мы проехали в город, и я серьезно произнес:

— Итак, это стоило нам пару грошей!

Последствия этой беседы оказались весьма хороши, но тут я должен кое-что заметить.

Трудно вообразить, что этот разговор с Карлом или в его присутствии мог закончиться желаемым результатом сам по себе. Я наоборот убежден, что без предварительного, долгого и тщательного воспитания ума и сердца, без помощи наших прекрасных друзей, без глубоко укоренившихся моральных и религиозных мотивов все эти усилия пропали бы втуне. Мы не преуспели