Карл Витте, или История его воспитания и образования - Карл Витте

Тут я услышу множество возражений.

Один скажет:

— В моем положении я должен жениться на деньгах!

Другой:

— Без утончённых отношений с женой, я не смогу получать наслаждение, которому радуюсь!

Третий:

— Моя жена танцует так отлично, что я очарован.

Четвертый:

— Моя жена очаровала меня умом и острым разговором.

Пятый:

— Я люблю её, и я искал в ней жену, а не мать!

И т. д.

Я же отвечу:

— Господа, по-своему, все вы правы. Но если разговор идет о том, чтобы ожидать хороших детей, то все вы совершенно неправы!

После того, как было предпринято всё для зачатия хорошего ребёнка, надо обратить внимание на время беременности. Оба родителя должны объединиться в этом.

Простота и своевременность принятия пищи, питья и радостей телесной любви, упражнения на свежем воздухе, употребление чистой воды, особенно тщательная телесная чистота, строгое соблюдение обязанностей, радость жизни и вера в Бога.

Это надежнейшие способы, которыми может пользоваться каждая мать, чтобы обеспечить своему будущему ребёнку полезное и здоровое развитие. Если же отец услаждает её жизнь мыслями, чувствами и действиями в том же духе, то оба могут быть уверены, что Господь своею волей, как правило, даст им здорового младенца с достойными способностями ума и тела. Ничего более не требуется…

Глава 14. Что мы делали, дабы охранить Карла от лести, или, по крайней мере, ослабить её яд

Выше уже шла речь о том, что хвалили мы Карала редко и при этом более всего выражениями типа «Хорошо, сын мой!» Или «Браво, мой мальчик!» Или «Ты совершено прав!» или «Да, это верно!», употребляемыми для подтверждения правильности. Пользовались мы и другими стимулами, например, маленькими вознаграждениями, с которыми, тем не менее, были невидимо связаны цели милосердия. Также заносили примеры его хорошего поведения в книгу, которую подарил ему доктор Функ из консистории Магдебурга. Хорошо действовал и спокойный, но приносящий удовольствие рассказ о его успехах матери или кому-то из ближайших друзей семьи. Но во всех случаях я всегда говорил скорее меньше, чем больше. Человек же, выслушавший рассказ, должен был отвечать что-нибудь вроде:

— Это меня радует, дорогой Карл. Таким ты мне нравишься.

Или что-то другое в таком же духе, не более.

Карлу надо было сделать что-то неординарное для его возраста для того, чтобы его похлопали по спинке и поцеловали. Но я делал это с удовольствием каждый раз, когда он говорил или совершал что-то благое с точки зрения морали. Удовлетворение, поцелуй от меня, таким образом, были особо им ценимы. Но ничто не имело такого эффекта для него, как моё уверение, которое я давал ему в особо значимые минуты его жизни, о том, что сейчас он, без сомнения, стоит в глазах Бога выше других разумных существ и людей, и что он когда-либо успешно и выгодно приготовится совершить на земле что-то подлинно доброе и будет продвигаться Господом всё выше и выше к новым достойным целям.

И тогда его детские глаза светились такой радостной верой, словно мы видели перед собой воплощенного ангела, вернувшегося к Господу после благородных подвигов в великом царствии Божием. Обычно после таких разговоров Карл становился ещё более послушным, работоспособным и добрым, чем прежде. Поэтому не было нужды в более высоких одобрениях, а уж тем более лести.

Но большинство людей не нашего круга не ценили этого, а многие и просто не хотели понимать. Они обвиняли меня в жестокости (некоторые добросердечные люди называли это чёрствостью!).

‹…›

Если, например, было замечено, что вопреки моему энтузиазму я награждал сына прохладным расположением, пытаясь уменьшить ценность того, что он сказал или сделал, и преуспевал в этом, они приписывали мне, а не божьим задачам такие грехи, как суровость, гордость, несправедливость, произвол и даже зависть к собственному ребёнку, ибо не могли подняться до высших целей. Если же я говорил о нём правду в его отсутствие, то мои отцовские чувства уничтожали, называя их: «тщеславие и гордость».

Подобные вредные суждения часто высказывались и в присутствии Карла, и через десять-двенадцать они изрядно меня утомили своим сарказмом, выражением жалости, равно как и явным вмешательством в моё отсутствие, призванным посеять раздор между мною и моей женой. И если бы я не был совершенно прав и в то же время разумен и добр, эти злопыхатели вполне преуспели бы в своем деле.

Те, кто были немногим получше, говорили якобы с мудростью, что по их мнению, я недостаточно ценю ребёнка, высылая его из комнаты, как только предвидел, что облака лести сгущаются в его присутствии. «О, вы совершенно неправы! Он заслужил это, и заслуженная оценка только вдохновит его!»

И не было никакой разницы, насколько я просил их быть внимательными в выборе слов — они всегда знали лучше, по крайней мере, думали, что знают и начинали только распаляться ещё сильнее в присутствии Карла.

Предохраняться от слабости или глупости моих друзей и соседей я не