Книжный дом на Амуре - Мария Аксенова

— Не знаю. Геля ходила к Алевтине поплакаться, раньше часто, а теперь уже совсем успокоилась. Говорит, у нее занятие появилось, которое отвлекает от горестных дум, к жизни ее вернуло…

— Знаю-знаю, — Леонид Маркович догадливо покачал головой.

— А раньше она так горевала. Сетовала, что на их семье венец безбрачия. Алевтина говорит, это трагедия — остаться одной с ребенком, женщина понимает, что никому не нужна, а тут еще и дите тянуть. Но никто не знает, как за брошенных дочерей переживают их матери. Вот Геля с ума сходила, места себе найти не могла, все к Алевтине жаловаться и плакать шла. Так не хотела, чтобы дочка по ее стопам — одинокая осталась, в жизни не устроилась, на ноги толком не встала, ребенка-то одной поднимать не шутка.

— И она вот так ей помогла? Думаешь, правильно все это?

— Ну, им виднее. Наверное, так лучше. Может, дочка ее поработает, покрепче устроится в городе и заберет Мишку. Как раз, наверное, пацан в первый класс там пойдет. Все же лучше, чем в село бы вернулась без образования, без работы и у матери на шее…

Чужие жизни представали перед Леонидом Марковичем как новые непрочитанные книги. Даже пересказанные из уст посторонних, они казались интересными и сложными. Поначалу каждая тайна была проста, пока не услышишь, не прочтешь ее собственными глазами, не коснешься, не отворишь. Когда углубляешься в ее «настоящесть», слушаешь о переплетениях, исходах, попытках к счастью, невольно стыдишься, что в этот момент ты всего лишь слушатель, бездейственный наблюдатель, абсолютно бесполезное существо перед событийностью и разномастностью непобедимых течений, кружащихся на страницах жизни.

Прошло еще несколько «правильных» дней, и с трудом можно было узнать и дом, и приятный теперь на вид дворик, и хозяина. Голос и взгляд Леонида Марковича прежде не излучали ровного, уверенного спокойствия, тепла и душевного комфорта. Порядок книжных полок в комнатах дома, его убранный сад и выметенные дорожки тоже будто проснулись, оживились и с радостным сердцем ожидали гостей.

Сам Леонид Маркович глядел на прежние дни будто на недочитанную историю, которую теперь с гордым самовосхвалением имел право убрать на полку. День за днем он бросал страницу на полуслове, проходил мимо сиротливо глядящего на него, покрывшегося пылью томика, недостойно одаривал равнодушным взглядом и сбегал. Теперь же нашел в себе смелость, силы и непреодолимое желание все изменить, прочесть собственную жизнь в красивой обложке, расставить все по полочкам и узнать, что случится дальше, если перевернуть страницу.

Жизнь понемногу налаживалась. Все вокруг и внутри преображалось, становилось ярче, звонче, живее, ощутимее. Оттого на душе радостью грело что-то решительное, рвущее прошлые настроения, ломающее невидимые стены, зовущее совершать, несмотря на предрассудки о возрасте, душевных ранах, жизненных обстоятельствах.

В тот лучистый летний денек, когда казалось, что все уже сложилось и не может перевернуться с ног на голову, снова разрушиться, Леонид Маркович возвратился с прогулки в прекрасном и поющем расположении духа. Он по сложившейся уже личной традиции бродил по степи, где волнующийся ковыль уносил боль воспоминаний прочь, убаюкивал и шептал о добром и смиренном. Леонид Маркович чувствовал легкую усталость, но все же собирался навестить друзей по книжному клубу: Анатолий как раз обещался принести тыквенные пироги, приготовленные по его новой импровизации, а Агата просила сдать уже ту самую книгу, которую библиотекарь вручила Леониду Марковичу при первой встрече.

Леонид Маркович, чувствуя теперь собственную важность и полезность, даже сбрил прилично отросшие уже бороду и усы, выгладил ворот рубашки так, что он напоминал острые изгибы крыла бумажного самолетика, покормил Кешу и попросил его вести себя прилично, дожидаться и не проказничать.

Кот следил за неторопливыми передвижениями хозяина по комнате, слушал его негромкую с хрипотцой речь, отвлекался и с волнением следил за тонкой кружевной занавеской на окне, которая, будто дразня, надувала живот и медленно опадала от сквозняка.

Но, будучи неугомонным котом, Кеша успевал все и сразу: и выслушать наставления, и поохотиться за оконным кружевом, и углядеть, что хозяин оставил что-то на тахте — гладкое, ровное, идеальное для его котовьего отдыха. Кот прилег на оставленную книгу, укрыв ее пушистым телом.

Леонид Маркович вовремя заметил, подошел, пересадил питомца, спасая книгу, которая рисковала снова не вернуться в библиотеку. Он присел тут же — на тахте, покряхтывая от сковывающей поясницу боли, и принялся перелистывать страницы. Это была удивительная история сада, расцветающая в деревьях, бутонах, птицах и даже людях. Автор рисовал прекрасный зеленеющий мир и делился семейными воспоминаниями: целый год он изучал фамильный сад, целый год наблюдал и не покидал дом. Леонид Маркович даже почувствовал какое-то сходство с теперешней своей жизнью, погрузился в странные и волнительные мысли о том, что книга будто немое послание, предсказание или таящее в себе ответы магическое существо. Да, с виду это бездушный предмет, вполне себе обычный и простой, но стоит коснуться, пробежаться по строчкам, заглянуть в развороты с иллюстрациями — жизнь меняется. Порой скромно, незаметно, в полшага, а иногда и с разбега, резко, неожиданно. Книга сама выбирает, каким будет твое послание, и ждать отгадок преднамеренно глупо. Все придет и случится само собой…

В дверь постучали.

«Это точно не Гера», — Леонид Маркович вздрогнул, повернув голову в сторону настойчивого, резкого и уверенного звука.

— Может, случилось чего… — прокряхтел он, поднимаясь с места и направляясь к двери. — Или Кузьма чего удумал…

Он представлял Геру, который принес новый необычный гостинец: лимонный пирог, садовые груши или редьку для салата — и, как обычно, с глупой, но доброй улыбкой, в радостном расположении духа заглянет на чай, пошатается по кухне, расспрашивая о том о сем. Потом разговор снова зайдет об Аленке, и Гера сбежит, смешно опуская голову, всем сердцем выражая обиду на неосторожные шутки Леонида Марковича, который и переживает за друга, но понимает, что дело гиблое.

Леонид Маркович отворил дверь, но на крыльце стоял совсем не Гера.

— Доброго дня, — собеседник еле заметно кивнул, недовольно сжимая губы и хмуря лоб. — А я смотрю, вы тут времени зря не теряли: прибрались вон, сорняки выпололи, сухие ветки срезали…

— Петр? — удивленно протянул Леонид Маркович, пытаясь понять, вспомнить, догадаться, зачем он приехал. — А ты чего тут? С документами что-то не так?

— С документами у меня проблем не бывает, — важно заметил Петр, пытаясь открыть дверь, но Леонид Маркович зачем-то крепко вцепился в нее, не пуская гостя на порог, будто чувствуя неладное.

— А зачем тогда приехал?

— У Руфины Григорьевны — бывшей хозяйки дома — если вы забыли, кто это, — кот сбежал. Он не в первый раз во время поездки из машины