Книжный дом на Амуре - Мария Аксенова

Половицы в сонных комнатах простодушно поскрипывали, ловили в движениях протяжную неуклюжесть, скованность, скоро смолкали, предупредив пространство о хозяйском присутствии и продолжив досматривать странный ночной кошмар.

Плотно задернув шторы спальни, Леонид Маркович погрузился на мягкую кровать, даже не расправив ее. Голова его мгновенно утонула в пышно взбитой перьевой подушке, стоящей аккуратным уголком. Веки тотчас же сомкнулись, предавая его крепкому сну.

Глава 12

Странная, но оживляющая мысль — пройтись по селу рано утром, когда заря только разлилась по горизонту, когда птицы еще нерешительны, берут свои ноты ласково и мягко; травы тяжелы от неопавшей росы, а воздух точно янтарный медовый отвар — чистый и насыщенный, с привкусом гречишной горькости и дурманящей цветочной сладости. Впрочем, подхваченная прохладными струйками ветерка горчинка в это утро расцветала не только в ароматах медоносной гречихи. До головной боли пахло костром.

Леонид Маркович проснулся раньше обычного. Он посмотрел на часы, перевернулся на бок, попытался снова уснуть. Воспоминания и думы тут же накинулись на него, сон окончательно отступил, да и лопатка ныла после падения. За окном было уже светло, солнце без остатка вторглось в спальню, освещая каждый ее угол.

Леонид Маркович умылся, выпил травяного чая и отправился на прогулку. Он собирался побродить в одиночестве там, за широким лугом, где узкие тропинки прячут прохожих, обступив их пышными зарослями трав и кустарников по обе стороны. Но когда доверяешься лесным тропкам — теряешь бдительность, и выбранный путь твой потихоньку ускользает, меняется на верный, нужный. Леонид Маркович прошел мимо мостика, не ступая на основную дорожку, ведущую на центральную улицу. Осматриваясь, свернул с тропы, обогнул дома с другой стороны — тут он еще не гулял.

Сельские дворы интересны в любое время дня, и каждый раз старенькие душевные домики и кособокие огороды встречают тебя с новой историей. Дома будто разговаривают с прохожими: они также приветствуют спешащих мимо, как и их хозяева в свой час; по-своему вздыхают вслед, хвастаются обновкой в виде распустившейся сливы или крашенной намедни скамейки, говорят, что и твоя история им интересна. Вот куда ты идешь? И зачем? Ты знаешь? Знаешь ли? Ну ступай. Только не оглядывайся теперь, не засматривайся на танцующие от сквозняка занавески в приоткрытых окнах, на поскрипывающие калитки и ворчащих спросонья собак. Иди, иди. Вернешься, расскажешь, куда дорожка завела.

Маленький мирок, в котором столько души и сказки, думал Леонид Маркович, рассматривая, как старушка полощет в тазу белье, а в соседнем доме паренек выбивает узорчатый красно-черный ковер; дальше — сохнут на веревке пестрые лоскутные одеяльца; а вон там — никого, но во дворе под деревянным резным куполом с ромбиками по краям и петушком на носу прячется колодец; дальше…

Дальше доносились крики… Неприятные, надрывные и будто отдаленно знакомые. Леонид Маркович остановился у дома с колодцем и присел на лавку за двором. Будто он незаметен, невидим тут, под тенью яблони. Он сидел и слушал и изредка вытягивал голову, стараясь разглядеть, что там происходило, за низеньким соседним заборчиком.

Ругались трое.

— Куда намылилась с утра пораньше? — яростно кричал мужчина, имеющий вид деревенского алкаша. — Матери бы хоть по хозяйству помогла, лентяйка! Куда собралась, спрашиваю?..

Он остановился на крыльце, нервно потрепал, будто расчесал ладонью, засаленную копну густых неряшливых волос, достал из кармана застиранных треников пачку сигарет.

Девушка рванулась к калитке, но остановилась на полпути, присела завязать шнурки.

— Не твое дело, — выпалила она.

Он усмехнулся, с упреком подернув головой, и выпустил облако густого дыма в сторону.

— Ты как с отцом разговариваешь, негодяйка? — Женщина, похожая на колобка с короткими ножками, поспешила на крыльцо. Ее платок, косо завязанный на голове, съехал и обнажал жидкие седые прядки волос. — А ну, вернись!

— Тише, не лезь, — осадил ее мужчина, преградив путь локтем.

— Он мне не отец, — огрызнулась девушка и бросилась за калитку.

— Динка! А ну, вернись сейчас же! Не позорь нас, сказала! — продолжала кричать женщина, пока супруг толкал ее обратно в дом.

Дина пролетела мимо Леонида Марковича, прикрывая ладонью распухшую и раскрасневшуюся щеку, ясное дело — от пощечины. Он окрикнул ее:

— Нина! Доброе утро…

— Доброе, — растерянно выпалила она, наспех вытирая слезы. — Вы чего тут забыли?

Леонид Маркович поднялся с лавки и поспешил за ней, чувствуя, что стоять и спокойно разговаривать она не может, да и не станет.

— Просто вот мимо проходил… На прогулку вышел.

— Ясно.

— А ты куда так рано?

— К Геле. У нас с ней дела, — нервно и неохотно отвечала девушка.

— Я тебя провожу, можно?

Она промолчала, но Леонид Маркович все равно шел следом.

— А почему родители тебя Диной называли?

— Вам-то какое дело?

— Да так, просто спросил, — пожал он плечами.

— Угу, — недовольно буркнула девушка, не глядя на собеседника.

— Твоя семья мне детство напомнила, — неожиданно признался Леонид Маркович, вспоминая атмосферу и образ родителей Дины. — Отец тоже пил. Вот такие же манеры и штаны эти с вытянутыми коленками… Майка с пятнами… Рычащий, сожженный алкоголем голос… Все будто из отражения.

— Он мне не отец, — чуть смягчившись, начала Дина. — Это отчим.

— А, вон как, — Леонид Маркович понимающе кивнул. — А чего кричал?

— Да ничего, — она вытерла красные глаза рукавом толстовки. — Бесятся просто, что я у Гели пропадаю, по двору ей помогаю, за Мишкой приглядываю. Да я бы и рада дома оставаться, только эту пьяную рожу видеть не могу. И как мать его терпит, не понимаю… Говорит, это я во всем виновата…

Дойдя до поворота, она вдруг остановилась, и Леонид Маркович с облегчением вздохнул. Он порядком притомился поспевать за широким молодым шагом.

На повороте у канавы лежало большое распиленное бревно, на котором, возможно, устраивали посиделки местные мальчишки или отдыхали после долгой пешей прогулки старушки. Дина присела и достала пачку разноцветных леденцов из кармана джинсов. Леонид Маркович присел рядом.

— Хотите? — Она разорвала край и протянула ему пакетик.

Леонид Маркович с трудом выловил круглую ускользающую конфету в горстке гладких сияющих, будто речная галька, съедобных камешков.

— У меня была младшая сестра. Вот ее и звали Нина, — начала она. — Я просто ее именем называюсь… Вроде как, получается, что Нина есть. И она все еще жива.

Дина помолчала и продолжила. Леонид Маркович не мешал ей, не задавал вопросов, молча слушал, чувствуя и понимая, что она, наверное, ни с кем не делилась этой историей. Быть может, ему она доверила боль не потому, что считает другом, а потому, что пора было рассказать, а он просто