Практики для работы с комплексной травмой. Клинический подход в терапии негативного детского опыта и травмы развития - Брэд Каммер

выживания. Наши клиенты обращаются к психотерапии, чтобы поработать со стрессорами, но мы сосредотачиваемся не только на обозначенных проблемах. Еще мы с интересом слушаем рассказы про те ситуации, когда клиенты ощущают что-то отличное от знакомых паттернов: это и есть трещины. Мы хотим разобрать и деконструировать области, в которых клиенты лучше функционируют, испытывают более глубокую связь и чувствуют себя более живыми. Когда клиент говорит о зоне прогресса или роста, мы хотим исследовать ее элементы. Отличия – это трещина в знакомых стратегиях, те места, где проглядывает искреннее «Я». Агентивность клиентов подкрепляется более полным осознанием того, какие перемены питают этот процесс.

Например, клиент говорит, что теперь ему стало проще отказывать и обозначать личные границы. Вместо того чтобы просто принять это и признать, что произошла важная перемена, мы уделяем этому время, чтобы поддержать умение осознавать процесс перемен. Используя интервенции второго основания – деконструкцию опыта и углубление, – мы исследуем элементы этой перемены в действии. Нужно понять, что изменилось в организации внутреннего опыта клиента в отношении определения границ. Мы хотим изучить, какие перемены помогают ему более открыто выражать себя – в частности, говорить нет и отстаивать свои границы. Исследование, деконструкция и углубление в трещины старых паттернов помогают клиенту понять, как его усилия способствуют исцелению и росту.

Первое основание проясняет запрос клиента и дает психотерапевту путеводную нить, придерживаясь которой, он организует сессию. Когда мы удерживаем нить, связывая сессию воедино, это тоже способствует развитию агентивности клиента. Нанизывание – это психотерапевтическая интервенция, направленная на устранение нарушений внутренней организации клиента и поддержание согласованности во всех системах разума и тела. В теориях привязанности понятие «бессвязное повествование» используется, чтобы описать человека, который в детстве столкнулся с небезопасной и дезорганизованной привязанностью и во взрослой жизни чувствует себя потерянным и страдает от дезорганизации. Единая нить сессии, которая способствует самоорганизации и противодействует ее нарушению, помогает клиентам собрать в единую картину разные убеждения, эмоции, ощущения и поведения, которые раньше воспринимались как разрозненные фрагменты.

Простой пример. Представьте, что клиент рассказывает про свои отношения с матерью, начинает злиться, а потом говорит, что совсем запутался и уже не помнит, о чем идет речь. В качестве интервенции нанизывания психотерапевт может сказать: «Давайте пойдем немного помедленнее? Шаг за шагом. Сначала вы говорили про поездку к матери, а потом отметили гнев, после чего сказали, что запутались и не помните, о чем говорите». Так клиент может осознать связь между злостью и ощущением запутанности, а затем прийти к пониманию, как он использует запутанность наряду с другими стратегиями, чтобы избежать собственной злости.

Нанизывание можно использовать по мере того, как клиенты рассказывают одну историю, а потом переключаются на другую или просто замирают во время рассказа. Когда взрослые клиенты начинают делиться переживаниями детских травм, их истории зачастую звучат отрывисто, фрагментированно или нелогично. Нарушение повествования часто проявляется на сессиях и отражает общий уровень нарушения организации внутреннего мира клиента. Интервенции нанизывания подкрепляют агентивность клиента, помогая ему соединить разрозненные фрагменты своего переживания в более связное чувство «Я», что является частью процесса обретения надежной привязанности[37].

Одним из нюансов применения агентивности в психотерапевтическом процессе является язык наших интервенций. Когда мы осознанно способствуем развитию агентивности, то используем формулировки, которые ее отражают, переосмысливают или даже бросают ей вызов, – так клиент может начать использовать ее сам.

Например, клиент рассказывает, что злится на своего партнера и говорит что-то вроде «Мне нужно, чтобы он вел себя иначе». Используя агентивность, мы можем спросить: «Как вам кажется, что именно вам от него нужно?» Фраза «как вам кажется» позволяет расширить пространство между «Я» и потребностью. Так мы даем клиенту возможность задуматься, а как он сам проявляется в этих взрослых отношениях? Кроме того, реальность такова, что мы работаем только с этим клиентом. Его партнер не присутствует на сессии, так что мы можем работать лишь с человеком, который находится перед нами, и с тем, как он относится к своему партнеру.

А вот другой пример использования языка НАРМ. Представьте, что клиент говорит: «В этой ситуации я бессилен и беспомощен». Мы можем ответить ему: «Я слышу, что вы чувствуете себя беспомощным и бессильным в этой ситуации». Фраза «вы чувствуете» помогает клиенту понять, что это – его ощущения или восприятие, а также провести границу между чувствами, восприятием и реальностью. Возможно, клиент и правда находится в ситуации, которую не может изменить, но фраза «вы чувствуете» переключает внимание с внешней ситуации на внутренние переживания. И именно с этой позиции мы можем помочь ему иначе воспринять внешнюю ситуацию.

Или представьте себе клиента, который искренне верит, что его нельзя любить и именно поэтому у него нет партнера. Мы можем сказать ему: «Вы считаете, что вас нельзя любить и поэтому у вас нет партнера». Подчеркивая «вы считаете», мы отражаем, что клиент считает фактом то, что фактом не является. Мы подчеркиваем, что это всего лишь мысль или идея, в которую он поверил. Например, он говорил, что придирчиво относится к выбору партнера, и признал, что это тоже может мешать ему завести отношения. Так что как минимум часть реальности заключается в том, что это его придирчивость мешает ему найти партнера.

Как видно из этих примеров, мы используем язык агентивности, чтобы максимально свериться с реальностью. Это часто происходит во время заключения психотерапевтического контракта (первое основание). Клиенты говорят, что не знают, чего хотят от психотерапии. Но если клиент все-таки обращается к психотерапии, мы знаем, что у него есть какая-то причина. Клиент нашел специалиста и теперь сидит перед ним, так что, даже если он говорит, что не знает, чего хочет, мы мягко подвергаем сомнению эту воспринимаемую реальность. В ответ на вопрос о заключении контракта клиент может сказать: «Да не знаю я, мне просто пришлось прийти на психотерапию, у меня не было выбора». Обратите внимание, что в этой фразе используется отчетливо не-агентивный язык: «у меня не было выбора» – и это явно неправда. Клиент сидит перед психотерапевтом в его кабинете, и он не раз мог принять другое решение до того, как оказался тут. Мы можем отразить ему эту позицию: «То есть вы считаете, что у вас не было выбора, но при этом вы только что сказали, что собирались отменить встречу и отправиться в бар заливать свои печали алкоголем. Вы могли провести время совсем иначе, но вы все же тут – у психотерапевта». В этом примере мы подчеркиваем агентивность и то, как клиент сам от нее отказывается. Мы не