Скандинавская культура смерти. Миф о Рагнарёке, воины Вальхаллы и башмаки Хель - Евгения Гулбис

Þetta kölluðu þeir hlaut ok hlautbolla. Hlautinu skyldi dreifa yfir menn ok fé, en fé þat, sem þar var gefit til, skyldi hafa til mannfagnaðar, þá er blótveizlur eru hafðar. En mönnum, er þeir blótuðu, skyldi steypa ofan í fen þat, er úti var hjá durunum. Þat kölluðu þeir Blótkeldu.

Он был великий язычник. Он велел построить большое капище на своем поле. Оно было сотню футов в длину и шестьдесят в ширину. Все люди должны были платить туда капищный сбор. Более всего там почитали Тора. Снаружи оно было сделано круглым, словно шапка. Все оно было занавешено и с окнами. Посредине там стоял Тор и с двух сторон — остальные боги. Прямо перед ними стоял алтарь, сделанный очень искусно и покрытый сверху железом. На нем должен был гореть огонь, который никогда не гас. Они называли его священным пламенем. На этом алтаре должно было лежать большое кольцо, сделанное из серебра. Его должен был надевать на руку жрец на все собрания. Там все люди должны были давать клятвы по всем делам. На этом алтаре должна была также стоять большая чаша из меди. Туда нужно было собирать всю кровь, что получалась от скота, которого посвящали Тору, или людей. Они называли это жертвенной кровью или кубком с жертвенной кровью. Этой кровью нужно было брызгать на людей или скот; тот скот, что приносился в жертву, использовался в пищу, когда наступал жертвенный пир. Людей же, которых приносили в жертву, бросали в болото, что было снаружи у дверей. Они называли его Жертвенным Болотом.

Правда, такое сходство может играть этим свидетельствам совсем не на руку. Обе саги относят к XIII–XIV векам, то есть ко времени, когда христианство в Скандинавии уже распространилось практически повсеместно. А некоторые сравнения языческих предметов культа с христианскими — например, прута с кропилом в «Саге о Людях с Песчаного Берега» — наводят на мысль, что в оба описания проникли детали христианских ритуалов. Как вы помните, похожая ситуация сложилась и с «Сагой о Хаконе Добром» из «Круга Земного», к которой мы обращались в третьей главе и выяснили, что в описании обряда жертвоприношения у Снорри Стурлусона могут быть неточности. В частности, эпизод с обрызгиванием людей жертвенной кровью мог на самом деле попасть в это описание из христианских, а не языческих практик[410].

В общем, возможно, в христианскую эпоху описания языческих обычаев «путешествовали» из саги в сагу. А еще сходство между рассказами о капищах может быть обусловлено тем, что, как и в случае с «Сагой о Вёльсунгах» и «Сагой о Рагнаре Лодброке», эти две саги были записаны в кодексе Vatnshyrna XIV века. До наших дней он не сохранился, поскольку сгорел во время Копенгагенского пожара в 1728 году, а тексты саг мы знаем по более поздним источникам.

Существует целый ряд теорий относительно того, как на самом деле было устроено отправление ритуалов у древних скандинавов. Например, иногда под «капищами» из саг понимают так называемые длинные дома (langhús) — узкие строения с большим одиночным помещением, где могли как совершать разного рода ритуалы, так и жить, вести быт или пировать по всевозможным поводам, не только тем, что описаны в сагах. Однако при этом археологические находки в Эстергётланде и Скании свидетельствуют о том, что, помимо длинных домов, в хозяйствах знатных скандинавов бывали и малые строения, которые как раз могли использоваться в ритуальных целях. Яркий пример — малый дом при хозяйстве некоего знатного скандинава эпохи викингов, найденный археологами в Борге в Эстергётланде. В нем обнаружили множество костей, которые принадлежали жертвенным животным, и почти сотню колец[411].

Можно было бы сказать, что и в этом случае правы и Адам Бременский, и саги. В целом, конечно, да, но дело осложняется еще и тем, что терминология, связанная с местами отправления языческих ритуалов, спорна и не всегда поддается однозначной трактовке. Ряд слов, которые повстречались вам в процитированных выше отрывках из саг, — hof, hǫrgr, hǫll, skáli, stofa (или veizlustofa, hirðstofa) — тоже всё еще вызывают споры. Например, hǫrgr понимают то как «дом», то как некое сооружение внутри дома, то вовсе как святилище вне дома[412]. В общем, тут, как всегда, есть в чем посомневаться. Скорее всего, в описаниях из саг есть доля правды, а уже на сами эти описания сильно повлияла некоторая историческая дистанция между теми, кто записывал (или сочинял) саги, и теми, о ком в них рассказывается. А между нами и героями саг эта дистанция еще больше.

Однако вас наверняка больше всего интересует, прав ли Адам Бременский в самой жуткой части своего описания, которая касается человеческих жертвоприношений. Помимо уже процитированного свидетельства, в одной из схолий (эдаких средневековых заметок на полях) к IV книге «Деяний» он приводит еще одно: «Около святилища растет большое дерево с раскидистыми ветвями, зеленеющее и зимой и летом, и никто не знает, какова природа этого дерева. Там также находится источник, где язычники совершают жертвоприношения, ввергая в него живого человека: если он не всплывает, то это обозначает, что желание народа осуществится»[413]. К тому же вы наверняка заметили, что в цитате из «Саги о Людях с Килевого мыса» тоже промелькнуло упоминание о том, что в жертву приносили людей. Более того, в живописании таких мрачных подробностей «Деяния» и «Сага о Людях с Килевого мыса» не одиноки.

В уже многократно упомянутой «Саге об Инглингах» не раз рассказано о том, как человеческие жертвоприношения совершали ради хорошего урожая или военных побед. Например, чьих-нибудь сыновей, особенно если это мальчики из знатного и уважаемого рода. Так, шведский конунг Аун (Aun) якобы принес в жертву аж девятерых сыновей, чтобы жить вечно:

«Ему было тогда шестьдесят лет. Он совершил большое жертвоприношение, прося о долголетии, и принес в жертву Одину своего сына. Один обещал Ауну конунгу, что тот проживет еще шестьдесят лет. Аун пробыл конунгом в Уппсале еще двадцать лет. Тут нагрянул в Швецию Али Смелый, сын Фридлейва, и у них с Ауном произошло несколько сражений, и Али всегда одерживал верх. <…> После смерти Али Аун конунг вернулся в Уппсалу и правил там еще двадцать лет. Он снова совершил большое жертвоприношение и принес в жертву своего второго сына. Тогда Один сказал Ауну, что, давая ему раз в десять лет по сыну, он будет жить вечно, и велел ему называть какую-нибудь область в своей стране по числу своих сыновей, которых он принес в жертву Одину»[414].

Если учесть, что на момент жертвоприношения второго сына Ауну было как минимум сто лет, а всего жертв было девять, получается, он прожил сто восемьдесят