Скандинавская культура смерти. Миф о Рагнарёке, воины Вальхаллы и башмаки Хель - Евгения Гулбис

лет — ровно до того момента, когда даже его собственные подданные уже не позволили ему принести в жертву последнего, десятого сына. Как только очередная жертва не удалась, Аун тут же умер.

Похожим образом ведет себя ярл Хакон (Hákon) в «Саге об Олаве Трюгвассоне», только его интересует не вечная жизнь, а военные свершения: «Люди рассказывают, что Хакон ярл в этой битве, чтобы одержать победу, принес в жертву богам Эрлинга, своего сына, и тогда поднялась непогода, и йомсвикинги стали терпеть большой урон»[415].

В «Саге об Инглингах» даже есть эпизод, в котором шведы приносят в жертву собственного конунга. Его звали Домальди (Dómaldi), и ему, к сожалению, не повезло, потому что на время его правления выпали неурожаи — люди голодали. Сначала шведы ограничились жертвоприношением быков, но дела их от этого ничуть не наладились. «На вторую осень они стали приносить человеческие жертвы. Но голод был все такой же, если не хуже. На третью осень много шведов собралось в Уппсалу, где должно было происходить жертвоприношение. Вожди их стали совещаться и порешили, что в неурожае виноват Домальди и что надо принести его в жертву — напасть на него, убить и обагрить алтарь его кровью. Это и было сделано. Тьодольв говорит так:

В давние дни

Княжьей кровью

Воины поле

Окропили,

Рдяную сталь

От остылого тела

Ворога ютов

Несло войско,

Когда закланью

Домальди предал

Свейский род

Урожая ради[416].

Также в жертву приносят конунга Викара (Víkarr) в «Саге о Гаутреке»:

«Конунг Викар отплыл из Агдира на север в Хёрдаланд, и у него было большое войско. Он надолго встал на якорь у одного острова, поскольку дул сильный встречный ветер. Бросили гадательные дощечки о попутном ветре, и выпало так, что Один желает получить из войска человека по жребию, чтобы повесить. Тогда кинули меж людьми жребий, и выпала эта доля конунгу Викару. <…>

Наутро вслед за тем явились советники конунга на намеченное совещание. Установилось меж ними согласие, что должны они совершить нечто, напоминающее жертвоприношение, и рассказал Старкад свой план. Стояла неподалеку от них сосна, и высокая колода подле нее. Одна тонкая сосновая ветвь была опущена, а ее веточки-отростки тянулись вверх. Слуги в это время готовили еду людям, и был зарезан и выпотрошен теленок. Старкад велел взять его кишки. Затем поднялся Старкад на колоду, согнул книзу ту тонкую ветвь и привязал к ней телячьи кишки.

Тогда обратился Старкад к конунгу: “Вот тут готова виселица, конунг, и выглядит она не слишком грозной. Теперь иди сюда, и я надену петлю тебе на шею”.

Конунг сказал: “Как кажется, это устройство мне не опасно, так что надеюсь, что оно мне не повредит. Но если это не так, пусть судьба решит, чему свершиться”.

Он поднялся на колоду. Старкад надел ему на шею петлю и сошел с бревна.

Затем Старкад уколол конунга стеблем и сказал: «Теперь я отдаю тебя Одину».

Старкад освободил сосновую ветвь. Камышовый стебель стал копьем и пронзил конунга насквозь. Колода упала у него из-под ног, а телячьи кишки в петле сделались крепкими, ветвь же поднялась и подняла конунга вместе с порослью веточек, и там он и умер»[417].

А еще, конечно, можно встретить описания того, как герои посвящали Одину своих убитых соперников, как это было с Хальвданом (Hálfdan) из «Саги об оркнейцах», уже упомянутым в разделе о «кровавом орле». В «Саге об Эгиле Одноруком и Асмунде Убийце Берсерков» герою повезло больше: его хотели казнить, но ему удалось избежать этой незавидной участи. Тем не менее и там рассказывается о жертве Одину: «Берсерки решили казнить Асмунда на следующее утро на вершине Аранова кургана и тем самым принести жертву Одину в честь своей победы»[418]. Убийство в бою или казнь, таким образом, становились ритуальными. Интересно, что Асмунда в конце саги пронзает копьем сам Один — значит, он в итоге все равно получил свою жертву[419].

Все эти жуткие подробности вызывали среди ученых бурные дискуссии. С одной стороны, о том же Адаме Бременском известно, что «Деяния» он писал, основываясь не на собственных впечатлениях, а на свидетельствах очевидцев. Часто подмечают, что они могли корректироваться в соответствии, во-первых, с законами риторики, а во-вторых, со взглядами автора[420]. С другой стороны, археологические исследования в той же Старой Уппсале подтверждают многое из того, что он описывает. Даже о традиции жертвенных болот нам тоже известно — равно как, кстати, ручьев и колодцев, которые тоже находят археологи[421].

А еще, как вы уже наверняка догадались, элементы комплекса в Старой Уппсале, описанные Адамом Бременским, очень сильно напоминают ключевые элементы мироустройства из скандинавской мифологии. Большой зал, рядом с которым расположены дерево и колодец, исследователь Олоф Сюндквист соотносит с Вальхаллой, Иггдрасилем и колодцами под корнями мирового древа соответственно[422]. Выходит, что Старая Уппсала была эдаким воспроизведением Асгарда в срединном мире. Как ни забавно, этот факт часто засчитывают как в пользу описания Адама Бременского, так и наоборот: мол, взял и переложил мифологию на реальность, хорошенько сдобрив этот винегрет собственными предрассудками против страшных и жестоких язычников.

Реальность, впрочем, не всегда так безоблачна, как нам бы того хотелось. Ниже расположено фото жертвенного колодца из датского кругового замка (trelleborg) — форта круглой формы, который обносился валом и делился внутри на четыре равные части двумя перпендикулярными улицами. На самом деле таких колодцев в этом замке было три, и в двух из них нашли, помимо лошадиных, свиных, овечьих, собачьих и птичьих костей, еще и человеческие останки. Это кости четверых детей от четырех до семи лет и одного взрослого человека. В 2015 году в Danish Journal of Archaeology вышла статья с анализом этих останков. Точно установить причину смерти этих людей не удалось, но есть вероятность, что их все-таки принесли в жертву[423].

Согласно археологическим данным, большая резиденция знатного скандинава (возможно, даже конунга) располагалась на берегу озера Тиссё в Зеландии, Дания. Помимо внушительного пиршественного зала, она включала в себя маленький дом, несколько алтарей под открытым небом и даже рынок. В озере нашли вотивные клады с украшениями и оружием, а на местах отправления ритуалов — человеческие кости[424].

Жертвенный колодец из кругового замка. Дания, VII–X века.

Roar Skovmand, The National Museum of Denmark / Gotfredsen, A. B., Primeau, C., Frei, K. M.,