За секунду до: как мозг конструирует будущее, которое становится настоящим - Дэниел Йон

даже не сотни тысяч, а десятки миллионов людей. Более того, результаты показали, что сторонники QAnon нашлись среди всех опрошенных демографических групп, а не только маргинальных молодых людей с экстремальными политическими взглядами.

Но как такое может быть? Как столько людей оказываются во власти настолько неправдоподобной и гротескной системы верований?

В этой книге мы обсуждали, как мозг создает предсказательные модели, чтобы осмыслить окружающий мир. Обычно результатом этих процессов становятся представления и воззрения, хотя бы приблизительно совпадающие с окружающей средой. Но, как покажет эта глава, те же предсказательно-моделирующие процессы могут сбить нас с пути, и тогда мир начнет казаться непредсказуемым.

Сейчас ученые начали разбираться в работе этих процессов, и мы постепенно узнаем, как совершенно функциональный ум может приобрести склонность к странным воззрениям, если мир становится нестабильным и неясным. Вооружившись этим пониманием, мы увидим, что на самом деле куда более уязвимы для конспирологического образа мыслей, чем кажется на первый взгляд. Городским сумасшедшим может стать каждый из нас.

Как научиться мыслить о немыслимом

Чтобы понять, почему это так, нужно снова вспомнить, как устроен наш мозг. На протяжении всей книги я пытался вас убедить в существовании глубокой аналогии между процессами, разворачивающимися внутри вашей головы, и научным процессом. Ваш мозг впитывает паттерны данных из окружающего мира, а затем эти данные кристаллизуются, образуя теории, объясняющие, как работает мир.

Но наука на самом деле не настолько «кристаллизована», как кажется. Было бы очень заманчиво смотреть на нее как на неотвратимый марш прогресса. Ученые понимают природу лучше, чем десять, пятьдесят, сто, тысячу лет назад, потому что постепенно накапливают все больше догадок и наблюдений, пополняющих общую мозаику научных знаний.

Но взгляд на науку с позиции «истории вигов»[196] — как на линейный прогресс от невежества к просвещению — неверен. Он не отображает того, как в науке удается добиться прогресса на самом деле.

Взглянув на науку сквозь призму истории, Томас Кун не увидел медленного, но верного движения в сторону прогресса[197]. Наука часто заходила в глухие тупики и выдвигала теории, оказавшиеся бесплодными. Многие из величайших мыслителей в истории верили в сущности и идеи — например, флогистон или френологию[198], — которые для современной науки кажутся мистическими суевериями.

Вместо линейного движения в сторону просвещения Кун увидел периоды «нормальной науки». В это время все ученые работают, руководствуясь одной доминирующей теорией, видят мир сквозь одну доминирующую парадигму и пользуются ею, чтобы решать все загадки. Но нормальная наука выходит из игры, когда ученые наталкиваются на новое явление, необъяснимое в рамках основной теории. Эти неожиданные аномалии подрывают уверенность в существующих теориях, и в науке начинается революция — новый «режим теорий» свергает прежний. Парадигмы меняются.

Можно представить, что такие же процессы происходят и в вашем мозге. На протяжении почти всей книги мы рассматривали то, что происходит в мозге в периоды нормальной науки, когда он создал доминирующую теорию мира и себя и сквозь эту призму познает себя и мир. Но, подобно ученым во внешнем мире, ученые, запертые в наших головах, должны следить за неожиданными аномалиями. Им нужно внимательно относиться к признакам того, что в наших теориях тоже скоро произойдет революция.

Однако между нормальной наукой и революционными сдвигами в мозге возникает конфликт. Модели в нашем разуме должны обновляться, когда мы находим данные, не вписывающиеся в наши текущие предсказания об устройстве мира. Но если поток данных «сверху вниз» меняет наше восприятие и воззрения, чтобы они соответствовали нашим убеждениям, мы не заметим расхождений между предсказаниями и реальностью. Если жить исключительно внутри наших моделей, мы станем нечувствительными к тому, что на самом деле говорит нам мир. Проецирование внутренних моделей на то, что мы воспринимаем и во что верим, неизбежно приведет к тому, что мы закроемся от мира, какой он есть, предпочитая ему тот, который мы хотим видеть. Тогда мы не заметим нестыковок, которые, возможно, заставили бы нас передумать.

Научный процесс — сложный парный танец теории и данных. Мы можем использовать теории, чтобы осмыслить собранные данные, но это значит, что мы будем смотреть на них сквозь призму уже существующих идей. Неожиданные данные могут вызвать сдвиг парадигмы, ниспровергнув одну из доминирующих теорий. Но наш взгляд на реальность порой меняется, только если мы готовы воспользоваться новыми данными, чтобы внести поправки в наши ожидания, а не просто дать какое-нибудь объяснение и задвинуть данные в долгий ящик.

Если получаемые данные не совпадают с исходной теорией, есть два возможных варианта: либо неверна теория, либо данные. Нужно решать, чему мы доверяем больше. Либо в нашу модель мироустройства вкралась ошибка, либо мы что-то неверно измерили.

Может показаться довольно странным, что ученые могут верить то в теории, то в данные, но именно такая динамика лежит в основе многих самых знаменитых научных открытий. Например, вплоть до середины XX века среди астрофизиков и космологов преобладал взгляд, что у Вселенной нет начала и конца; это называлось «теорией стационарной Вселенной». Даже Эйнштейн основывал на этом предположении — о том, что Вселенная стабильна и вечно расширяется, — свои уравнения, описывающие устройство космоса[199].

Однако в 1960-х Арно Пензиас и Роберт Вильсон обнаружили нечто странное[200]. Они проводили эксперименты со сверхчувствительными антеннами, пытаясь измерить радиоволны, отражавшиеся от спутников на орбите Земли. Но Пензиас и Вильсон постоянно видели на своих инструментах странные шумные сигналы.

Поначалу они решили, что это просто ненадежные данные. Современная им наука не могла объяснить, что это за сигналы, поэтому ученые подумали, что техника неправильно работает. Они тщательно проверили все инструменты. Они нашли в радиоантенне голубиное гнездо, но после удаления птиц (и налипшего помета) с приборов необъяснимые радиосигналы никуда не делись[201].

Только тогда Пензиас и Вильсон всерьез отнеслись к идее, что неверна может быть модель, а не данные. В конце концов и они, и другие ученые начали понимать, что сигналы, получаемые их инструментами, — не ошибки измерения, а фоновое излучение от космического взрыва, случившегося тысячелетия назад. Сигналы невозможно было объяснить теорией стационарной Вселенной, поскольку именно она оказалась неверна. Вселенная не существовала бесконечно — она появилась в результате одного невероятно Большого взрыва.

Пензиас и Вильсон получили за это открытие Нобелевскую премию — что, конечно, для них было здорово. Из этой истории надо извлечь ключевой урок: между применением устоявшихся теорий для осмысления окружающего мира и использованием последнего для изменения теорий всегда будет конфликт. Смотреть на мир сквозь призму модели и менять призму на основе того, что вы видите, — противоположные действия[202].

Такой