За секунду до: как мозг конструирует будущее, которое становится настоящим - Дэниел Йон

class="p1">Высокая обучаемость означает, что вы относитесь к любой встреченной информации как к важной и достойной рассмотрения — безотносительно того, так ли это. Если ваш мозг перешел в такое пластичное состояние, столкнувшись с непредсказуемостью мира вокруг, новая информация, которую вы найдете, быстро пропитает ваши внутренние модели мироустройства. Даже если поступившие сведения порождены теорией заговора, в которую вы ни за что бы раньше не поверили.

Исследование Йельского университета показывает, что именно так все и происходит. Ученые не только давали участникам задачу, которая помогала отследить, насколько волатильным они считают мир, но и проводили анкетирование об их отношении к тем или иным причудливым теориям заговора. Вместе с верой в волатильность мира росло и странное, фантастическое мышление. Некоторые конспирологические заблуждения были напрямую связаны с пандемией. Например, люди, считавшие мир более волатильным, охотнее поддерживали идеи, что вакцинация от COVID-19 — всего лишь прикрытие для массовой стерилизации, или что через уколы нам будут вводить крохотные микрочипы для контроля над разумами.

Но связь между неуверенностью, которую вызвала пандемия, и причудливым мышлением не ограничивалась странными идеями о коронавирусе или вакцинах. Ученые спросили участников об их отношении к движению QAnon и обнаружили такую же закономерность: те, которые в задании на обучение продемонстрировали большую уверенность в том, что мир непредсказуем, чаще считали, что теория заговора QAnon может быть верна.

Если сложить весь «пазл», станет понятнее, почему внезапные перемены в мире делают людей склонными к вере в странные идеи. Возможно, это же явление объясняет, почему моменты неопределенности в человеческой истории порождают необычные теории заговоров и почему экстремальные идеи, поначалу выдвинутые маргиналами (вроде QAnon), захватывают умы миллионов.

Предсказательные механизмы в мозге создают модели, чтобы осмыслить мир. А чтобы оптимизировать процесс обучения, мозг решает, нужно ли обновлять предсказательные модели, основываясь на том, насколько меняется мир вокруг. И, естественно, когда он по-настоящему преображается, мы стараемся впитать как можно больше информации «снизу вверх», из окружающей среды, и она оставляет отпечаток на наших предсказательных моделях, чтобы они оставались полезными и в новой обстановке.

Открытость для новой информации в меняющемся мире — обычно хорошая идея. Но рискованная. Сбросив оковы прежних знаний, мы можем прийти к новым взглядам, которые ранее казались немыслимыми. Но способность думать о немыслимом приводит к тому, что в наш мозг могут проникнуть и злокачественные идеи. Открытость разума порой опасна, если она заставит вас доверять любой информации, которую вы получите далее.

Тревога и нестабильность

Поняв, как мозг отслеживает волатильность, мы сможем объяснить, как взгляды и установки становятся пластичными перед лицом глобального шока (например, пандемии). Он может ударить сразу по миллиардам людей. Но, хотя события вроде вирусных пандемий могут потрясти все разумы одновременно, иногда самыми мощными мы считаем «подземные толчки», которые кардинально меняют конкретно нашу личную жизнь.

Рассмотрев, как волатильность влияет на мозг, мы сможем понять, как мы реагируем на личные «землетрясения» и как они способны порождать тревожные модели мышления.

Например, философ Самир Чопра очень трогательно описал, как на него подействовала неожиданная смерть родителей[209]. Он говорил не только о немедленном горе, но и о том, что из-за внезапной утраты наш мир может пропитаться чувством неуверенности и все то, что мы раньше считали точками опоры, резко срывается с места: «Гравитация, которую обещал мне мир… исчезла. Мир превратился в коварное место, где повсюду таились ловушки, ямы и западни».

Чопра описывает очень важный аспект тревожного страха. Когда мы вскользь упоминаем тревогу, обычно представляем себе тревожный разум как охваченный крайним пессимизмом. С такой точки зрения переживать — значит быть уверенным: абсолютно все, что может пойти не так, пойдет не так.

Но Чопра говорит нам, что тревога — не просто мысли о худшем. Это еще и потеря «гравитации», чувство оторванности от знакомых опор и уверений в безопасности. Для тревожного разума будущее — не просто неотвратимая, понятная трагедия, которую мы можем только смиренно ждать. Нет, будущее по определению непредсказуемо и неясно — и именно это вызывает ужас.

Если задуматься, как наш мозг представляет себе волатильность и как реагирует на нее, возможно, мы объясним, как оказываемся в состоянии вечной неуверенности. Вдобавок это поможет нам понять, что тревожное состояние может быть разумной реакцией на жизнь в нестабильном мире.

Вспомним, что говорят нам теории волатильности. Мозг в каждый момент пытается оценивать стабильность внешнего мира. Нам это необходимо, чтобы контролировать наш уровень обучаемости, поскольку мы должны быть готовы к обновлению наших моделей мира, если он нестабилен и часто меняется.

Что должно происходить в мозге, когда реальность подбрасывает нам внезапную трагедию, которую наши модели не смогли предсказать? Если рассуждать отстраненно и рационально, эти внезапные травмы — серьезные ошибки предсказания, признак того, что наши модели оторвались от реальности. Столкнувшись с такой ошибкой, мы не просто должны изменить установки в одном участке разума — например, начать считать, что плохие события могут и будут происходить чаще, чем раньше.

Большие ошибки предсказания — пресловутые серьезные аномалии — должны еще и снижать уверенность в нашей глобальной модели мироустройства. Существенная ошибка говорит не просто о том, что мозг промахнулся с одним прогнозом; но еще и о том, что, возможно, мир в целом намного менее предсказуем, чем нам ранее казалось. Если прогноз неверен, что помешает мозгу снова ошибиться в будущем?

Теории метаобучения говорят нам, что если мы считаем мир все более непредсказуемым, то пропорционально начинает расти и обучаемость мозга. Теряя уверенность в том, что наши прогнозы «сверху вниз» верны, мы должны стать чувствительнее к сигналам «снизу вверх», с помощью которых можно обновить и пересмотреть предсказания. Соответственно, если мы уверены, что мир волатилен, даже крохотные песчинки данных обретают значимость. Мелочи превращаются в громкие сигналы о том, что скоро все изменится. Необычно теплый декабрьский день — уже не просто причуда природы, а знак того, что весь земной шар уже пылает.

Научные исследования могут показать нам, как чувство тревоги связано с представлениями о нестабильности мира. Один из наиболее влиятельных экспериментов на эту тему провел Майкл Браунинг[210]. Он и его команда пригласили к участию людей с разным уровнем тревожности и разделили их на группы в зависимости от того, насколько они соглашались или не соглашались с психометрическими утверждениями вроде «Я считаю себя стабильным», «Я нервный и беспокойный» или «Я так остро переживаю разочарования, что никак не могу о них забыть».

Затем участникам предлагали задачу на обучение. Она тоже была отчасти похожа на «игру в прятки», описанную чуть выше. Но в