За секунду до: как мозг конструирует будущее, которое становится настоящим - Дэниел Йон

Если наш мозг постоянно прочесывает окружающий мир в поисках улик, которые помогают понять, насколько он на самом деле волатилен, то контакт с подобными тревожными установками — прямыми или косвенными — может заставить нас по умолчанию ожидать от мира нестабильности и сделать тревожными нас самих. Становится понятнее, как тревожные представления о волатильном мире могут передаваться от человека к человеку.

В ожидании зефирок

Но для формирования представлений о ненадежности и нестабильности не обязательно «заражаться» ими от чужого разума. Мы вполне можем проникнуться чувством, что мир — волатильное, непредсказуемое место, вообще не столкнувшись с конкретными триггерами. Или усвоить более расплывчатое представление о нестабильности мира из окружающей обстановки. А оно, в свою очередь, значительно влияет на то, какое поведение кажется нам рациональным, а какое нет.

Вышесказанное отлично иллюстрируют работы, посвященные так называемому маршмеллоу-тесту. Он был разработан Уолтером Мишелем в 1960–70-х годах как простая мера рационального самоограничения ребенка[214]. В эксперименте детям — обычно 4–5 лет — показывали одну сладость на тарелке. Экспериментатор говорил, что ребенок, если хочет, может съесть зефирку сразу, но если дождется возвращения взрослого через пятнадцать минут, то получит два лакомства.

Тест привлек большое внимание психологов — отчасти потому, что его результатом стали забавные кадры с маленькими детьми, которые либо с вожделением смотрели на угощение, либо придумывали себе какое-нибудь занятие, чтобы отвлечься и дождаться взрослого. Но больше всего тест заинтриговал научное сообщество потому, что он вроде бы предсказывал дальнейшие успехи в жизни. Например, некоторые исследования показали, что дети, которым лучше удавалось отказаться от немедленного удовольствия в виде одного маршмеллоу ради двух, но позже, в подростковом возрасте лучше сдавали выпускные экзамены в школе — а это имело важные последствия и для всей дальнейшей жизни[215].

Подобные результаты заставили ученых считать маршмеллоу-тест мощным показателем рационального самоконтроля: та же черта характера, которая позволяла маленькому ребенку отложить немедленное удовольствие ради будущей выгоды, помогала работать ради долгосрочного успеха — ставить большие награды в будущем выше, чем немедленное удовлетворение. Неудивительно, что вокруг этих исследований даже возникла своеобразная кустарная психологическая промышленность, которая призывала родителей и учителей прививать маленьким детям добродетель самоотречения, поскольку в будущем она позволит добиться больших успехов.

Однако все эти работы исходили из того, что пятнадцать минут ждать вторую зефирку — рациональное решение, а тут же съесть одну — заблуждение. Но так ли это?

Ждать второй сладости — хорошая идея только в том случае, если мы верим, что мир надежен и обещанную награду нам действительно дадут. Но если окружающий мир непредсказуем и вы не можете верить людям на слово, лучше всего съесть лакомство, пока еще есть шанс.

В интересном исследовании — возглавляла его детский психолог с очень подходящей к случаю фамилией Селест Кидд — проверили, учитывают ли дети непредсказуемость обстановки, когда проходят подобное тестирование[216].

В эксперименте Кидд детям предлагали стандартную зефирную дилемму. Но перед этим они общались либо с надежным, либо с ненадежным взрослым. Перед прохождением теста каждому ребенку предлагали еще одно задание — нарисовать карандашами узор на листке бумаги. В начале задания на столе лежали старые, потрепанные карандаши. Экспериментатор говорил, что можно рисовать ими, но если пару минут подождать, то из другой комнаты принесут новый набор.

Когда дети общались с надежным экспериментатором, то вскоре им действительно приносили новые карандаши. Но если детям выпадал ненадежный взрослый, то он возвращался с пустыми руками, извинялся и говорил, что придется рисовать старыми карандашами.

После рисования детям предлагали пройти стандартный маршмеллоу-тест. Но в поведении двух групп обнаружилась поразительная разница. Из тех детей, которые общались с надежным экспериментатором — тем, который выполнил обещание, — 64% прождали пятнадцать минут и получили второе лакомство, а в среднем детям из этой группы удавалось продержаться примерно двенадцать минут. При этом почти все дети (93%), общавшиеся с ненадежным экспериментатором, решили съесть маршмеллоу до срока и отказаться от дополнительной награды: они ждали в среднем около трех минут, прежде чем приступить к еде. Эта закономерность показывает, что человеческий мозг — даже маленького ребенка — чувствителен к стабильности окружающей среды и пользуется этими данными для принятия решений и последующих действий.

Кидд и ее коллеги предположили, что эта чувствительность к непредсказуемости среды имеет важные последствия и в реальном мире, поскольку все мы получаем разную «диету» из стабильности и волатильности.

В своей статье авторы предложили читателям представить, как живется малышу в приюте для бездомных. Обстановка очень ненадежная, отчаявшиеся люди пытаются урвать хоть маленький кусочек. Ребенок вполне может привыкнуть к идее, что более сильные, злые или изворотливые могут у него что-то отнять, а если он оставит игрушку в одном месте, то может ее там не найти, когда вернется. Для ребенка, привыкшего к такому окружающему миру, ждать появления второй зефирки нерационально.

Большинству из нас повезло: мы росли в более стабильной обстановке, чем в примере, приведенном Кидд. Но даже в этом случае нужно понимать, что все мы находимся в той или иной точке континуума воспринимаемой стабильности или нестабильности. Как предполагает Кидд, переживаемая и ожидаемая стабильность во многом могут зависеть от социальных и экономических факторов. Если вы богаты, ваш жизненный опыт в целом более стабилен: надежная работа и банковский счет отчасти защитят вас от самых сильных жизненных ветров. Но если вы бедны или у вас нет стабильной работы, ваш мир более волатилен — все может меняться каждую неделю и даже каждый день. Сейчас у вас много денег в кошельке, но кто знает, сколько смен вам поставит руководитель на следующей неделе? А если у вас денег и так немного, то финансовый шок — например, поломка бойлера или ремонт машины — может заставить вас выбирать: лишний раз поесть или расплатиться по счетам.

Строить планы и проекты на далекое будущее легко, если опыт говорит вам, что мир безопасен. Но рассчитывать на обещанное будущее кажется откровенной дуростью, когда прошлый опыт говорит вам, что предсказывать даже на неделю вперед бесполезно, не говоря о следующем годе или десятилетии.

Но материальные обстоятельства — всего лишь один из факторов, который влияет на восприятие — и, соответственно, ожидание — нестабильности мира. В конце концов, богатство не может защитить вас от личной трагедии — или геополитических вихрей, после которых вы оказываетесь жителем чужой страны. У каждого из нас есть своя коллекция переживаний, которая заставляет нас формировать представления о стабильности или волатильности мира. И они — хранящиеся в довольно высокоуровневых системах мозга — влияют