За секунду до: как мозг конструирует будущее, которое становится настоящим - Дэниел Йон

регулярно меняют поставщиков кофейных зерен, то один плохой эспрессо вполне может стать сигналом, что и завтра кофе будет плохим. Если вы знаете, что друг, с которым вы ужинаете, темпераментен и может вести себя то как закадычный приятель, то холодно и отстраненно, натянутый разговор может говорить о том, что в вашей дружбе начался один из этапов «охлаждения», с которыми вы раньше уже сталкивались.

Но если опыт говорит вам, что эти свойства мира стабильны, то пересматривать устоявшиеся теории особого смысла нет. Если в вашем любимом кафе всегда подавали хороший кофе, одна плохая чашка не должна сразу разрушать прежних ожиданий. А если прошлый опыт говорит вам, что друг — надежный и внимательный слушатель и искрометный собеседник, один неловкий вечер не должен изменить этого мнения. Когда что-то неожиданное происходит в стабильном мире, это не всегда предвестник важных перемен. Скорее всего, это случайные разовые флуктуации — а наши предсказания меняться не должны. Быть упрямыми вполне рационально, если вы считаете, что мир стабилен.

Нейробиологи в последнее время обнаружили, что наш мозг учится и пересматривает прежние предсказания именно так, как описано в теориях метаобучения. В частности, мы видим это, когда заставляем участников эксперимента играть в игру, похожую на прятки, лежа при этом в сканере мозга.

В этом эксперименте участникам нужно найти небольшую денежную награду, спрятанную за одной из двух цветных фигур на экране[204]. Игра имеет вероятностную природу, так что — как и в вашей игре с племянниками — деньги с большей вероятностью спрятаны за одной фигурой, а не за другой. Если участник выбирает правильный «тайник», он забирает деньги. А если тот пуст, он не получает ничего. Таким образом, задача следующая: предсказать, опираясь на прежний опыт, где спрятана награда, и заработать максимум денег, прежде чем исследование закончится.

Что особенно важно, в подобном эксперименте мы можем манипулировать волатильностью обстановки. Задачу можно сделать стабильной, долго не меняя место тайника и лишь иногда «перекладывая» деньги куда-то еще, — это похоже на племянника, который все время прячется в одном месте. А можно ее сделать и волатильной, регулярно меняя положение тайника с наградой; это уже похоже на племянницу, которая выбирает, где спрятаться, непредсказуемым образом. После этого мы измеряем, как изменения в волатильности влияют на поведение и на то, что происходит в мозге.

Как предполагают теории метаобучения, разный уровень стабильности окружающей среды влияет на то, чему именно нас учат ошибки предсказания. Как и в примере с прятками, в этом эксперименте они появляются тогда, когда вы ждете, что деньги будут спрятаны в одном месте, а они оказываются в другом. Например, если вы ждали, что деньги будут под зеленым квадратом, а они оказываются под синим, где искать в следующий раз? Иными словами, насколько должны меняться ваши ожидания?

Если мир волатилен и место тайника часто меняется, ошибки предсказания приводят к заметным корректировкам наших установок. Мы считаем, что наш мир склонен к переменам, и новый сюрприз говорит нам, что он изменился снова. И мы тут же перестанем искать деньги в старом месте и начнем их искать в новом.

Но когда мир стабилен — и один вариант гарантированно приносил вам деньги, — вероятность изменения установок меньше. Даже когда среда действительно меняется, мы придерживаемся старых предсказаний. Посредством метаобучения мы узнали, что мир на самом деле меняется не слишком сильно, поэтому новая ошибка предсказания — скорее всего, просто случайность, а не важный признак скорых перемен.

И мы понимаем, почему так происходит, рассматривая визуализацию мозга. С помощью активности в одном из участков поясной коры он отслеживает, стабильна наша среда или непредсказуема. Когда обстановка более волатильна, активность этой зоны возрастает, а когда более предсказуема, то снижается. Таким образом, можно предположить, что этот участок поясной коры кодирует наши гипотезы о том, насколько стабильна окружающая среда и какова вероятность того, что что-то изменится.

Гипотезы о волатильности, вычисляемые в этом сравнительно высокоуровневом узле поясной коры, похоже, непосредственно влияют на то, как меняются (и меняются ли) наши модели. Когда активность поясной коры высока, участники экспериментов демонстрируют большую «обучаемость»: одна неожиданная аномалия с большей вероятностью вызывает значительное изменение дальнейших ожиданий, новые данные быстро вытесняют старые установки. Но когда активность поясной коры низка, обучаемость тоже невысока: аномалии мало влияют на наши последующие предсказания, а наши теории меняются медленно и неохотно.

Эти простые эксперименты показали кое-что очень важное: мозг постоянно строит негласные гипотезы о стабильности окружающей среды, а эти предположения о том, насколько предсказуем мир, в свою очередь, влияют на то, насколько легко новая информация может заставить нас передумать — как быстро сдвигаются наши парадигмы.

Волатильный мир рождает волатильные умы

Вы наверняка подумали: «Хорошо, но какое отношение это имеет к конспирологу Эдгару Мэддисону Уэлчу, поднявшему стрельбу в пиццерии, или миллионам людей, поддерживающих идею, что Америкой управляет тайный культ сатанистов? Как наука о волатильности объясняет, почему некоторые люди верят в завиральные идеи?»

Главный вывод, который можно сделать из этих случаев, таков: наша восприимчивость к новой информации и пластичность ума должны зависеть от того, насколько волатилен окружающий мир. Когда он стабилен, гипотезы, основанные на прошлом опыте, надежно предсказывают и настоящее, и будущее. Но если мир кажется непредсказуемым, нужно отказаться от уверенности в том, во что мы верили раньше, чтобы больше узнать (и научиться выдвигать лучшие гипотезы) о дивном новом мире, где мы оказались.

Между конспирологическим образом мыслей и ощущением обитания в непредсказуемом мире есть любопытная связь. Историки могут указать немало моментов, когда внезапные события или пугающие перемены вызывали резкий скачок параноидального мышления[205]. Например, в 64 году нашей эры в огромном пожаре сгорела немалая часть Древнего Рима. Причиной внезапной катастрофы, скорее всего, стали небольшой пожар, сильные ветры и скопления деревянных зданий. Но многие выжившие римляне считали, что пожар специально устроили люди императора Нерона, который хотел перестроить город по своему усмотрению. Нерон подавил эти слухи, но придумал собственную теорию заговора: он обвинил и в разрушительном пожаре, и в распространении дурных слухов о его причастности христианское меньшинство города, после чего многих римских христиан сожгли заживо или распяли на крестах.

В учебниках истории полно и других примеров. Когда по Европе волной пронеслась Черная смерть, многие считали, что болезнь вызывали колодцы, отравленные евреями (а не укусы зараженных блох). Даже в современную эпоху, в 1980-х, после внезапного начала эпидемии СПИДа многие считали, что вызывающим его вирусом, ВИЧ, специально заражали население африканских стран под видом вакцины от полиомиелита[206].

Но