Глубинная психология и путь к себе. Как почувствовать смысл в жизни - Наталия Александровна Павловская

очень краткий пересказ ее биографии звучит головокружительно: в восемнадцать лет она вышла замуж за человека, тесно связанного с самыми передовыми кругами поэтов и литераторов десятых годов прошлого века, сама стала поэтессой, активно участвовала в творческой декадентской жизни России того времени, но оставила мужа, будучи беременной, что и для нашего времени довольно радикальный ход, а тем более в дореволюционной России. Мария с бывшим супругом остались добрыми друзьями на всю жизнь, и впоследствии он даже, вероятно, под ее влиянием, принял монашество, только католическое. Она же не могла идти на компромисс со своей душой и оставаться в браке формально, поскольку чувствовала, что любовь ушла.

Позже она вышла замуж второй раз — за своего судью; она была арестована как активный член революционного движения партии эсеров. И далее смогла сочетать бурную политическую деятельность с рождением и воспитанием еще двоих детей. Затем последовали скитания по разным странам в эмиграции, начало новой жизни в Париже, где пришлось пережить трагедию — смерть младшей дочери, а после этого — начало большого религиозного пути.

Мать Мария, как ее теперь зовут, становится монахиней в миру и активным членом христианского движения: она проповедует, занимается благотворительностью, организует приют для одиноких женщин и туберкулезный санаторий, где сама ухаживает за больными, а еще делает и продает уникальные вышитые иконы и открывает лавочку, чтобы зарабатывать средства для помощи своим подопечным. То есть воплощает христианскую идею «деятельной любви», как сформулировал ее старец Зосима, персонаж «Братьев Карамазовых» Достоевского.

Мария потеряла старшую дочь из-за болезни, а во время Второй мировой войны лишилась сына. И все же она не оставляет своих трудов, посвященных помощи страждущим: становится активным участником французского Сопротивления, сберегает архив писателя Бунина, в мусорных контейнерах тайком вывозит из гетто еврейских детей, со своим наставником и соратником отцом Димитрием Клепининым изготовляет и распространяет фиктивные свидетельства о крещении, которые помогают некоторым евреям получить документы для выезда и избежать уничтожения в машине холокоста.

В 1945 году гестапо арестовывает мать Марию и отправляет в крупнейший женский концентрационный лагерь Равенсбрюк, где она принимает решение спасти молодую еврейскую женщину. Мария надевает платье с ее номером заключенного и добровольно отправляется в газовую камеру. Это происходит за неделю до освобождения Равенсбрюка Красной армией.

Можно ли сделать какой-то вывод о ее призвании? Если да, то как? Что выбрать? Поэзию? Политический активизм? Воплощение в отношениях любви? Материнство и переживание опыта трагических потерь? Служение церкви? Помощь бедным и больным? Спасение евреев? Жертву собою ради другого? Очевидно, что все это составляет ее судьбу, все это является ее предназначением, все это сплетается в единый узор ее души и единый сложный духовный путь.

В «Записных книжках» Марии Скобцовой есть мысль: «Есть два способа жить: совершенно законно и почтенно ходить по суше — мерить, взвешивать, предвидеть. Но можно ходить по водам. Тогда невозможно ни мерить, ни предвидеть, а надо только верить. Мгновение безверия — и начинаешь тонуть»[70].

Разумеется, мать Мария размышляет об истинном христианском пути, но в нашем контексте мы можем рассматривать этот образ шире: как необходимость позволить себе не только быть рациональными и практичными, но и в целом довериться вере в свой путь, в свое предназначение, довериться своей душе, интуитивному, иррациональному влечению.

О предназначении можно говорить и очень серьезно, и не очень. У меня есть яркое воспоминание детства. Мне было, наверное, лет пять-шесть, когда к родителям приехали в гости друзья из Грузии и на даче готовили традиционное грузинское застолье из тщательно отобранных на южном ароматном рынке продуктов. Я из любопытства вертелась рядом.

В какой-то момент один из друзей, раскладывая овощи, наклонился ко мне и протянул теплый от солнца алый помидор. Я была девочкой застенчивой и отстранилась в нерешительности. Тогда он улыбнулся и, глядя на меня огромными добрыми глазами, сказал: «Ты знаешь, что помидор любит, чтобы его ели с удовольствием? Он для этого и появился на свет».

Я отлично помню свои чувства и переживания, как я держала в ладошках этот ароматный сочный помидор и думала примерно так: «Ничего себе, помидор знает, зачем он живет, значит, и я могу знать это? Помидору нравится, что я его съем? То есть можно родиться, чтобы кому-то принести радость?» Я ела помидор и благодарила его за то, что он появился, вызрел и за то, что мы с ним встретились и теперь я всегда-всегда буду знать, что все мы появляемся на свет для чего-то, для кого-то.

«Альфа и омега, начало и конец». Завершение

Для меня каждый раз невероятно важно переживание, когда человек, пришедший к психоаналитику с запросом «просто почините меня» или «просто скажите, что мне сделать, чтобы стать “нормальным”», во время работы начинает осознавать и признавать, что он имеет право задаваться вопросами о смыслах, о предназначении, о душе, и говорит: «Я никогда не думал(а), что меня могут волновать такие высокие материи, что я могу сам(а) решать, ради чего жить».

В истории развития общества с самых ранних стадий, со времен общинно-родового строя происходил процесс разделения обязанностей, что, безусловно, помогало прогрессу, но большой вопрос: как это влияло на развитие души и психики отдельного человека? Например, такое разделение постепенно приводило к образованию классов, каст, социальных групп, одной из которых становилось духовенство в той или иной традиции. Эволюционно это было абсолютно оправданно, крайне выгодно практически для каждого сообщества, рода: большая часть членов этого сообщества могла, а постепенно и должна была не отвлекаться от трудов для укрепления и расширения этого сообщества, а избранные брали на себя ответственность за духовную жизнь всей общины, чем в целом снижали коллективную тревожность. Но сегодня кажется, что с практичностью и прогрессом на большей части планеты дела обстоят заметно лучше, чем с духовностью.

Так не пришло ли время каждому из нас вернуть себе право на повседневную духовность, на собственный, уже упомянутый выше «религиозный инстинкт», на контакт с душой каждый день, а не по определенным кем-то праздникам?

Духовность можно чувствовать в процессах вполне обыденных, повседневных, не требующих специальной изнурительной подготовки или поездок к особым, труднодоступным святыням. Можно просто посмотреть по сторонам и позволить себе испытать ошеломления от богатства, разнообразия жизни вокруг, почувствовать связь с чем-то большим.

Кого-то такое переживание посетит при созерцании дерева, или неба, или крошечной травинки, на которую упал взгляд. Человек может пережить невероятную признательность каким-то, возможно неведомым, высшим силам и процессам, благодаря которым это все стало возможным. На это ведь не нужно специального