Глубинная психология и путь к себе. Как почувствовать смысл в жизни - Наталия Александровна Павловская

Они прожили вместе всю жизнь, были невероятно красивой, достойной, уважаемой семьей, родили моего папу и его брата. Постепенно благодарность бабушки перешла в настоящую женскую любовь к дедушке, хотя письма своего первого возлюбленного, как и особую любовь к нему, она хранила до самой смерти в преклонном возрасте.

Почему я рассказываю эту историю сейчас? Во-первых, потому, что она глубоко, до слез, трогает меня своей нежностью и трагизмом одновременно, сколько бы я ее ни вспоминала, и мне кажется важным делиться такими историями о богатстве, красоте и сложности человеческой души, о непростом переживании любви. А во-вторых, потому, что меня совершенно потрясает мысль, что мой папа, а следовательно, и я появились на свет благодаря тому, что во время войны на фронте погиб замечательный, красивый, умный, любящий юноша… Как это осознать, пережить? Что это значит? Какие обязательства накладывает? Ведь если бы он остался жив и вернулся, они с бабушкой поженились бы, у них родились какие-то другие дети, и меня бы не было, и я не прожила бы ту жизнь, которую я прожила, и не писала бы сейчас эту книгу…

Эта история о том, как тесно переплетены в судьбах утраты и обретения, о том, что любовь ходит совсем рядом со смертью, а смерть — с любовью. Что за каждой утратой может следовать новое начало. И здесь нет никаких выводов, рекомендаций — просто ошеломление величием и сложностью жизненных процессов.

Нам приходится переживать и буквальные утраты — любимых людей, дома, родины, физиологических возможностей с возрастом, и символические — утраты любви, иллюзий, прежних смыслов. Это невероятно тяжелые испытания. Подход к ним через духовное измерение, через поиск глубинного значения таких событий не отменяет саму утрату и чувства, связанные с ней, но помогает создавать новые смыслы, чтобы двигаться дальше, испытывать воодушевление, созидать, не игнорируя горевание, но обретая возможность одновременно переживать в душе скорбь и готовность к жизни.

Философ Артур Шопенгауэр в труде «Смерть и ее отношение к неразрушимости нашего существа»[58] обращает внимание, что «с объективной ценностью жизни дело обстоит весьма скверно и, во всяком случае, остается под большим сомнением, следует ли жизнь предпочитать небытию; можно сказать даже так, что если бы предоставить свободу слова опыту и рассуждению, то небытие, наверное, взяло бы верх. Постучитесь в гробы и спросите у мертвецов, не хотят ли они воскреснуть, — и они отрицательно покачают головами». И далее он цитирует Вольтера: «Я не знаю, что представляет собою жизнь вечная; но эта жизнь — скверная шутка»[59].

Шопенгауэр, конечно, считается философом-мизантропом, но мы действительно часто видим парадокс: каждый из нас время от времени одновременно боится смерти и бывает неудовлетворен своей жизнью. Логически рассуждая, разумнее было бы радостно ждать смерти, если нам не нравится жизнь. Другое противоречие, которое примечает Шопенгауэр: если людей пугает в смерти идея небытия, то почему их не пугает мысль о том времени, когда их еще не было, то есть до рождения? «Целая бесконечность прошла уже, а нас еще не было — и это нас вовсе не печалит», — саркастически замечает он.

Какую идею мы можем найти в этих наблюдениях? Когда люди говорят о страхе утраты, часто буквально о страхе смерти, на самом деле они говорят о страхе жизни. О страхе, что, возможно, живут не свою жизнь, живут, откладывая все на будущее — творческие планы, удовольствия, важные решения, любовь, — и это будущее может так и не наступить…

Сама буквальная смерть, как справедливо формулирует философ Эпикур, «нас нисколько не касается: пока мы есть, нет смерти, а когда есть смерть, уже нет нас». А Кант остроумно написал, что «смерть — это временный конец временного явления», — в общем-то, звучит совершенно не пугающе, а очень органично.

Тогда о чем мы горюем, чего боимся?

Архетипический психолог Джеймс Хиллман написал книгу «Сновидения и нижний мир»[60], где тщательно и с любовью исследовал проявление образов смерти в мифологии и сновидениях. Его идея в том, что наше отношение к смерти, к утрате — это наше отношение к своим глубинам, к тому, что порой скрыто от нашего сознания за повседневными хлопотами и психологическими защитами.

Идея смерти для него — это идея цели, воплощения, индивидуации, то есть «достоверного события жизни». Он предостерегает думать о смерти буквально, как о прекращении физического существования. Беспокойство о потустороннем мире, о мире мертвых — это, по его мнению, беспокойство о Душе, о ее глубоком бесконечном царстве, которое нам порою трудно исследовать. Трудно, потому что нужно быть проницательными и бесхитростными одновременно.

Хиллман предлагает вспомнить карнавал. Сейчас карнавалы проводят по разным поводам, а изначально они привязывались к началам постов. В переводе с латыни слово «карнавал» буквально означает «прощание», «избавление от мяса, плоти».

В символическом смысле карнавал разыгрывает прощание с жизнью плотской и обращение к жизни духовной. Часто, когда мы переживаем о смерти, мы переживаем потребность углубиться в духовную жизнь, найти ей место в жизни исключительно телесной, материальной.

А что же буквальная смерть? Может, мы и вправду боимся небытия?

Врач и философ Парацельс писал: «Душа во мне сделалась из чего-то, поэтому она и не обратится в ничто, ибо она произошла из чего-то»[61]. Важно вспомнить идею метемпсихоза — трансформации души, ее бесконечного перерождения в разных формах и ипостасях. Нам больше известно о реинкарнации — повторном воплощении — в индуизме, но мы можем найти похожие описания и рассуждения в самых разных религиозных и философских подходах — в буддизме, в мистическом иудаизме каббалы («гилгул нешамот»), у ранних христианских мистиков, орфиков, друидов, Пифагора и Платона, не говоря уж о различных современных эзотерических учениях.

К чему нас приглашает эта идея? Снова обратимся к Шопенгауэру: он пишет, что, если человек видит в своем существовании только конечную, ограниченную временем случайность, разумеется, он будет бояться умереть. Но если человек сможет поверить, что его существование на земле имеет смысл, предопределено какой-либо изначальной необходимостью, — проще говоря, что он для чего-то нужен этой планете, человечеству, в целом Богу, — ему будет легче не думать о страхе смерти, а сосредоточиться на смысле жизни.

Страх смерти — это приглашение души поверить в важность своего земного существования, в потребность и необходимость быть, скажем так, осмысленным и активным проживателем своей жизни. Активным не только и не столько в том смысле, чтобы делать как можно больше в единицу времени. Активным — то есть ответственным, творческим, смелым.

«Если бы он