Карл Витте, или История его воспитания и образования - Карл Витте

Буквы, которые Карл привык складывать в собственные слова или те, которые ему было забавно произносить, бывшие в три дюйма высотой, теперь превратились в длинные связанные линии. Всё это крайне ему не понравилось и заставило мать заниматься с ним очень жестко. Слава Богу, что это вообще не отбило у него желания учиться.

Когда я вернулся, Луизе удалось под жестким контролем с трудом научить его читать. Я прекрасно знал её благие намерения и относился к ним с благодарностью, но ценности в том, чего она добилась, было мало, поскольку Карл по таким инструкциям никогда не учился, да и я пока не замечал в нем живого желания читать книги. Услышав, как он отказывается прочесть коротенькую историю, несмотря на наши уверения, что она забавна и удивит его, я испугался, что понуждение читать вскоре и вообще будет раздражать его.

— Спасибо, — твердил он, — но я не хочу читать это, я это уже знаю!

Я с легкостью позволил бы ему забыть весь тяжкий труд искусства чтения, но это причинило бы боль жене. Как раз в это время я писал об институте Песталоцци и полагал вопрос об обучении чтению делом очень важным. Таким образом я был вынужден искать для Карла приемлемые методы обучения, дабы он стал способен читать быстро и с наслаждением и радовался бы плодам своего труда. И я был несказанно счастлив, когда нашел несколько очень коротких и все-таки чудесных историй, которые ему понравилось читать и которые он по собственному почину часто читал нам с веселым смехом.

— Видишь, — сказал я, — какое наслаждение уметь читать! А подумай, какое удовольствие ты будешь получать от чтения, когда наступит зима, когда нельзя будет играть на улице!

Наши друзья тоже просили его развлечь их чтением, и таким образом я получил то, чего добивался. Карл начал находить в чтении всё больше и больше удовольствия, и вскоре я уже мог покупать ему подходящие книги. Он читал их серьёзно, а некоторые даже по два-три раза.

Я уже говорил о его правильных интонациях. Своей способностью читать он обязан только самому себе, поскольку для меня было правилами:

1. Заниматься чтением с любовью;

2. Учить его только самым необходимым вещам;

3. Пояснять и объяснять всё как можно более просто и понятно.

После этого, получив помощь родителей и время от времени помощь наших друзей, вдохновляемый, ободренный, ценимый и обеспеченный нужными книгами, всё остальное он сделал сам.

Я много занимался своими официальными обязанностями, готовил рукописи, часто путешествовал и пытался воплотить в жизнь идею детского образования и воспитания. Это порой отнимало немало времени и шло вразрез с моими планами.

Именно поэтому я не форсировал обучение Карла письму. Мы часто говорили друг другу, и Карлу и другим в его присутствии о великой пользе письма и часто давали стимул его желанию научиться писать. Но мы никак не помогали ему в этом, не тратили на это времени и приступили к занятиям только после его настойчивых просьб. Мы долго шутили над его требованиями и, наконец, показали ему письменные буквы, после чего он начал писать сам. Очень скоро он стал с легкостью делать то, чего другие добиваются тяжелым трудом: копировать и писать все, что он хочет.

Как много времени мы сберегли таким образом и мне, и ему! Сколько времени сэкономили для того, чтобы он мог предаваться радостям пребывания на воздухе! Насколько меньше мы его бранили и насколько легче он сохранил чистыми свое лицо, руки и платье! Когда он захотел писать каллиграфически, то смог заняться этим искусством, как и я, в возрасте 19–20 лет и овладел им в 4 недели, не тратя на это времени впустую раньше.

Одной из важнейших причин, по которой я не торопился учить его письму, заключалась в том, что я не хотел слишком завязывать его внимание на письменной речи. Это делается столь часто, особенно на университетских лекциях, где создают героев памяти. Если только сия пишущая машина не повторит в точности того, что было предано бумаге, то вряд ли удостоится звания такого героя. Мой сын, напротив, всегда обращал внимание на то, что сказано и делал минимум записей, а потому всегда владел материалом всей лекции к великому удовлетворению его академических преподавателей, подтверждённому добропорядочными свидетельствами, и моему собственному.

Здесь хочу упомянуть и ещё об одной игре в буквы, которую мы узнали позже в Вильдеке при дворе Гессен-Ротенбургов. Игроки сидят за круглым столом, на котором набросано огромное количество букв, знаков и т. п. (напечатанных на плотном картоне размером примерно в дюйм). Кто-то из компании берет несколько из них и создает два, три или больше слогов. Потом снова смешивает и отдает соседу. Здесь пять слов — говорит он. Первое начинается с К, второе с П, третье с В, четвертое с Х и пятое с Р. В то же время буквы ставятся перед ним вертикально, чтобы ему было виднее и легче формировать слова. Это создает удивительные варианты и возможности. Красивая и умная Клотильда, принцесса Гессен-Ротенбургская почти всегда отгадывала всё тотчас же, вне зависимости, были ли это слова немецкие, французские или итальянские. Игроки могут мешать или помогать друг другу вопросами и ответами, и мозг занят тысячами вариантов.

Мы играли с Карлом во все полезные и занимательные игры, выученные нами в Берлине, Лейпциге и т. д. или о которых мы просто прочли. И мы не только играли в них, но и усложняли правила, чтобы затруднить Карлу игру. Это очень полезное действие, ибо начавший играть, скоро начинает играть механически, а здесь каждый раз надо было думать заново. Когда