Карл Витте, или История его воспитания и образования - Карл Витте

Очень часто он сам выносил себе приговор:

— Нет, я ничего не могу получить сегодня, потому что я вёл себя неподобающим образом.

Один Бог знает, как трудно было мне, например, в случае совсем крошечного прегрешения не дать ему вообще ничего. Я лучше бы дал ему вдвое и расцеловал бы. Но я мужественно удерживался от слёз радости и спокойно говорил ему:

— Что поделаешь?! Но ничего страшного, завтра, мой мальчик ты должен вести себя лучше! — и все-таки целовал его.

Таким образом мы совершали множество добрых поступков, и я желаю всем родителям вести себя подобным образом во имя блага их детей и их самих.

Обычно, как только была закончена какая-нибудь серьёзная работа — например, полностью прочитана и переведена книга — мы с ним затягивали радостный гимн «Да здравствует Гедике или Якоб…» и т. д. Это было знаком для матери, которая, конечно, всегда была втайне от Карла информирована о том, что в этот день у нас будет праздник.

Для этих празднеств мать готовила для Карла его любимые кушанья, яблочный пирог, вафли с теплым пивом или даже омлет с винным соусом на ужин и т. д. Стол был празднично накрыт, но самой большой радостью было то, что я делился за столом его успехами, усердием, настойчивостью, прогрессом, возросшими умственными способностями, а также пересказом пройденной книги и предвкушением той новой, которая теперь за ней последует. Часто мать или близкие друзья, приглашенные к участию в торжестве самим Карлом, просили короля праздника рассказать что-либо из только что пройденной книги — и это тоже доставляло ему массу удовольствия.

В таких случаях никогда не была забыта и наша благодарность Господу за благополучие и здоровье, позволившие нам завершить этот труд, а мать ещё напоминала ему, чтобы он не забыл принести благодарность учителю за все неприятности, причиненные ему во время учебы.

Глава 8. Изучение иностранных языков

Я уже говорил выше о том, что хотел приступить к изучению с Карлом иностранных языков с семи лет. Я опасался начинать это слишком рано. Однако моя супруга постоянно настаивала на том, чтобы начать изучение языков как можно раньше. А поскольку я откладывал на более зрелый возраст и другие серьёзные занятия, она находила время и способы сама учить сына читать, писать и т. д.

Как-то раз, когда Карлу исполнилось шесть лет, мы предприняли долгое путешествие в Берлин и Росток, а на обратном пути посетили в Стендале нашего шурина, городского священника Зайде. Его младший сын (от сестры моей жены) Хайнрих, хорошенький веселый мальчик, был двумя годами старше Карла. Его мачеха и сестра, обе горячо его любившие, уже настолько выучили его французскому, что он читал и отлично переводил, и писал тоже вполне сносно. Это доставило мне так много удовольствия, что я тепло выразил своё уважение и любовь этому ребёнку и его учителям.

Луиза тоже была сердечно рада успехам своего племянника, но в то же время провоцировала меня, говоря, что Карл до сих пор ничего не знает. Я смеялся над ней и уверял, что Карл знает весьма и весьма много, в чём уверяли её и наши родные, и друзья. Но, разумеется, он не знал того, чему я его ещё не учил.

Но почему ты его не учишь? — настаивала она. Ты же понимаешь, это просто позор для нас, что он до сих пор такой незнайка!

Я напомнил ей, что время ещё не пришло, но она продолжала возражать. — Ничего, сейчас это его не убьет, а ещё неизвестно, сколько ты проживёшь, учитывая состояние твоего здоровья! Это же не займет много времени — чего ты боишься?

Я улыбался, но не сдавался. Но когда мы покинули Стендаль и по дороге я снова начал в лестных словах говорить о Хайнрихе, жена снова начала на меня наседать. Наконец, я рассердился и сказал:

— Дорогая моя, не надо портить наше путешествие! Обещаю тебе, что начну учить Карла иностранным языкам как только мы вернемся домой. Но говорю тебе сразу, что не намерен выделять для этого более 15 минут в день. Я начну учить его только потому, чтобы показать тебе, что он может выучиться, если его учить.

— Но ты ведь не забудешь своего обещания?

— Разве я не всегда держу свое слово, если уж я его дал?[29]

Мы замолчали, я стал думать о Хайнрихе и о Карле, и о том, каким именно образом я стану учить сына.

И я продолжал думать об этом в продолжение всего окончания нашего путешествия. Если бы я в совершенстве знал голландский и английский (а я только достаточно хорошо понимал их) языки, то я начал бы с нижненемецкого, который Карл в определенной степени уже знал, благодаря жене, мне и нашим частым поездкам в нижнюю Германию. Затем я занялся бы голландским, английским, французским, итальянским, испанским, (португальским), латинским и, наконец, греческим.

Я не вижу необходимости опасаться кажущейся близости немецкого, нижненемецкого, голландского и английского языков, поскольку нижненемецкий значительно отличается даже от немецкого, отличается настолько, что любой интеллигентный человек запросто укажет на множественные отличия. Карла надо будет учить переводить английский и голландский на правильный немецкий, но никак не наоборот, и в дальнейшем правильно обученному ребёнку нечего будет опасаться, и изучение языков станет весьма лёгким делом.

Также хочу заметить, что в теории греческий язык