Карл Витте, или История его воспитания и образования - Карл Витте

объединяет множество вещей, что делает его изучение весьма простым сразу же после тщательного изучения немецкого. Оба языка имеют артикли, склонение существительных, спряжение глаголов, правильное построение предложения, словосочетания и т. д.

Но кто говорит или пишет на греческом? Разве у нас есть детский греческий мир? Каким образом мы можем стимулировать желание ребёнка учить греческий или доказывать его полезность? И наконец, хотя я сам читал по-гречески легко и с удовольствием, я все-таки гораздо лучше был знаком с французским и итальянским. И всё это в изучении языков гораздо важнее, чем могут себе представить большинство людей.

В конце концов, по зрелому размышлению я решил, что сначала стану обучать Карла французскому. И вот по каким причинам.

Я полагал, что учить ребёнка следует лишь тому, что в дальнейшем будет востребовано напрямую. И французский язык идеально подходил под этот случай. Я сам и говорил, и читал на этом языке. Карл часто бывал в компаниях, в которых говорили по-французски. Людей, с которыми я разговаривал на нём, Карл уважал и любил за их глубокие знания, и ему причиняло боль слушать нас, ничего не понимая, особенно когда все над чем-нибудь смеются. Мы с друзьями часто выбирали французский для интимных разговоров. К тому же, Карл заметил, что на французском мы часто говорим и о нём самом. Если потом он спрашивал, о чём мы разговаривали, то я целенаправленно отвечал так, чтобы возбудить его любопытство еще сильнее, что-нибудь в таком духе:

— Ах, если бы ты хотя бы понимал французский! Это доставило бы тебе массу удовольствия и завоевало бы тебе уважение!

Весьма облегчало возможность склонить Карла к изучению именно французского и то, что моя жена прекрасно понимала этот язык. Это значительно повышало стремление сына к его освоению. И это значительно облегчало для него те трудности, которые ему практически впервые пришлось преодолевать при изучении чего-либо. Также было и дальше! Причём его усердие со временем только возрастало. Он приучился побеждать время, трудности, необходимость и прилагать силы. Однако подобное насилие в занятиях, основанное на предрассудке его любящей нежной матери, вынуждает более пристально присмотреться к этому, дабы сделать верные выводы.

Я, стремясь возбудить у Карла радость от этого труда, обсуждал с ним поездку во Францию, как само собой разумеющуюся вещь. В те годы в Германии жило много урождённых французов, вынужденных находиться вдали от родины, и я благодаря Карлу очень много и охотно общался с ними. Горячее желание понимать французскую речь очень помогало Карлу.

Да, это верно, что мальчик, искушенный в латыни, может запросто изучить дочерние языки, такие как итальянский, французский и пр. Но так же верно и то, что занятия латынью до изучения дочерних языков должны казаться немецкому мальчику чем-то абсурдным и тошнотворным. Особенно это покажется таковым уже достаточно неплохо образованному мальчику, который воспримет этот мертвый язык как пустую бутылку.

Говорят, что тот, кто знает хорошо мать, с легкостью познакомится и с дочерьми. На это я скажу, что знающий хорошо дочерей, несомненно и очень быстро сойдется с матерью. Кроме того, для молодого человека проще начать знакомство с дочерьми, а уже потом знакомиться с матерью.

По поводу же того, что тот, кто хорошо знает латынь, запросто выучит итальянский и французский, я отвечу следующее:

Отлично! Если я нахожусь на крыше здания, то для меня не составит труда спуститься на четвертый, третий, второй и, наконец, на первый этаж. Но как я доберусь до крыши снизу? Несомненно, самым разумным и безопасным будет сначала войти на первый этаж, потом подняться на второй, третий, четвертый и т. д. Таким образом я легче всего доберусь до крыши, и это произойдет так естественно, что я сам едва замечу усилия. Попасть же на крышу снаружи неизмеримо сложнее! Кроме того, внутренний путь представляет несравнимо меньшую опасность, поскольку происходит естественным образом, и он едва ли займет много времени в сравнении с наружным.

Когда я говорю смышлёному ребёнку, что der Fater на латинском будет pater, он немедленно ответит:

— Это означает «отец», но где артикль?

Если я скажу, что артикль уже содержится в самом слове, он рассмеётся и возразит, что это невозможно или, более вероятно — что это просто глупость. Если, приняв, что он уже знает немецкое склонение, он услышит, что des Faters (отца) на латыни будет patris, он уставится на меня с недоумением, поскольку для него немыслимо, что родительный падеж уже заключается в самой форме латинского слова. Но совсем иное дело с французским. Если я скажу ученику, что на французском der Fater будет le pere, он будет удовлетворен, и таковым останется, услышав, что des Faters будет du pere и т. д.

Но перейдем к глаголам. Если я скажу aedifico означает «я строю», мальчик смутится и немедленно спросит:

— А где тут «я»?

В то время как ему совершенно ясно, что je bate означает «я строю». Это верно и в отношении aedificas, «ты строишь», tu batis.

А множественное число в латыни покажется детям еще более бессмысленным.

Это мы говорим о смышлёных или, по крайней мере, хорошо подготовленных детях, а для туповатых или неподготовленных или подготовленных несоответствующим образом, все говоримое или написанное в книге, например, в грамматике, будет казаться абракадаброй. Ребёнка необходимо сначала подготовить хотя бы для того, чтобы понимать такие вещи, как единственное и множественное число, имя существительное и пр. Иначе ребёнок будет просто испуган, когда его в первый раз спросят, как он понимает те или иные слова. И в дальнейшей жизни он не сможет понимать сотни вещей, будет судить о них неверно, грубо и недальновидно, при этом требуя, чтобы другие принимали его неверный взгляд лишь потому, что он