Карл Витте, или История его воспитания и образования - Карл Витте

Или возьмем прошедшее время, например, ich habe gebauet (я строил) — aedificavi. Ребёнок будет этим совершенно обескуражен. Другое дело ich habe gebauet — je ai bati. То же и со вторым лицом. Ещё более сложно дело обстоит с сослагательным наклонением. Разумные дети при обычной манере обучения долгое время мучаются с ним, не получая ясного и отчетливого понимания. В этом не приходиться сомневаться ни мгновения! Могу добавить, что в последние двадцать лет определенное количество талантливых молодых людей усвоило мою идею, и с тех пор множество детей обучается в соответствии с нею.

Первым делом я выбирал то, что наиболее тесно связано с немецким и созвучно немецким словам. В целом это нетрудно сделать, и дети схватывают это тотчас, понимают эти связи и переводят слова правильно. Если же встречается какое-то исключение, то я говорю, например, со смехом:

— Превосходно! Это отличный пример. В нашем языке тоже есть подобные отклонения от нормы и т. п.

Детям обычно такие вещи очень нравятся. Тем более что в любом случае следует предпочесть точному и буквальному «слово-в-слово» переводу перевод на хороший родной язык, как обычно требуют, не цепляясь за точное понимание каждого слова.

Некоторые благочестивые господа меня спрашивают при этом:

— А где анализ? — даже не задумываясь о том, что маленькие дети и слова-то такого обычно не знают. Им нужен не анализ, а такие понятия как: время, падеж, число и т. д. Попробуйте-ка живо проанализировать с ребёнком, например, следующее: это личная форма глагола множественного числа сослагательного наклонения в активной форме в плюсквамперфекте. И что будет ребёнок с этим делать?

Однако я не раз встречал усердных домашних учителей, практиковавших подобный подход к обучению детей языками. В результате такого близорукого подхода вырастают как правило надменные люди, до понимания коих трудно достучаться. Всё это прекрасно подходит для выращивания специалистов, ревниво охраняющих свои корпоративные интересы и слепых ко всему не относящемуся к их профессии.

Я же заменил для Карла весь этот анализ простым здравым смыслом; учил его работать со словами в родном языке: образовывать различные формы, склонять, спрягать, подбирать замены и т. д., тем самым ещё и тренируя его разум.

После этого перевод с иностранного языка стал для него почти таким же лёгким делом, как чтение немецких авторов. Главное заключалось в том, что он понимал точный смысл текста. Если же какое-то слово или фраза были ему неясны, он думал над ними или спрашивал нас. Если ему всё же не удавалось понять, то мы задавали ему наводящие вопросы. И в этом смысле очень правильно работало на ситуацию то, что он вообще с самого начала стремился именно понять всё. И потому он никогда не блуждал во мраке, поскольку для мальчика, воспитанного таким образом, исследование всех возможных вариантов значений той или иной фразы представляется просто даром, настоящим благодеянием. Он считал подарком возможность посмотреть что-то в грамматике, найти слова, которые потом мог просклонять самостоятельно.

Таким образом, всегда, когда Карл работал с текстами на иностранных языках, словарь лежал у него по правую руку, а грамматика — по левую. По той же причине я предпочитаю для начинающих такие книги, в которых есть свой маленький словарик, чтобы в него заглядывать, поскольку поиск слов в большом словаре достаточно утомителен. У некоторых книг есть еще и приложения с основными правилами грамматики, но в этом я не вижу проку, поскольку ребёнок с самого начала должен быть приучен к тому учебнику грамматики, по которому он будет заниматься и в дальнейшем. Здесь привычка играет огромную роль. Более того, в этом случае поиск ссылок может быть весьма облегчен отметками на страницах, что делает ненужными выписки.

Карл никогда не забывал при чтении иностранных текстов, что каждое выражение должно иметь четкий перевод на немецкий. Таким образом он всё время был глубоко сосредоточен на том, как склоняется какое-либо сложное слово, множественное это число или единственное, существительное или наречие, мужского или женского рода и т. д.

При это надо отметить, что он ведь именно анализировал, но

1. Он анализировал, когда сам имел для этого желание, что весьма важно и

2. Он анализировал для конкретной цели, для того, чтобы понять весь текст целиком.

Очень важно то, что он не удовлетворялся до тех пор пока не получал объяснения всему, сначала с моей помощью, позже сам — и так, чтобы у него не оставалось никаких неясностей. В то же время он обращал внимание на всё, что вообще относилось к конкретному случаю, и поскольку привык к регулярности и ясности, то искал в словаре или грамматике всё, так или иначе относящееся к его вопросу, что тренировало его память и разум.

3. Он анализировал разумно, с ясным осознанием того, что делает. Такое исследование слов в предложении наглядно показывает, что оно гораздо полезнее привычного вида анализа.

Я частенько говорил Карлу при подходящем случае:

— Если ты хочешь знать что-то совсем точно, лучше нам посмотреть это в словаре или в учебнике грамматики!

И таким образом я незаметно погружал его всё глубже в предмет, которым он занимался.

И он переводил превосходно…

Когда ему было девять лет, его очень строго экзаменовал член городского совета г-н Л., который впоследствии сказал мне:

— У Вашего сына, судя по всему, беспримерная память, поскольку он безупречно владеет различными языками и совершенно точно переводит с одного на другой…

На это я ответил ему:

— Господин советник, разве