Карл Витте, или История его воспитания и образования - Карл Витте

Обучение Карла латыни до уровня его знания итальянского, на который он потратил полгода, произошло за 9 месяцев, хотя ему в весьма значительной мере приготовили путь два дочерних языка, с которыми он был уже знаком. Множество девиаций с немецкого были ему уже знакомы и показались вполне естественными, хотя для немецкого мальчика и в несколько искаженных формах.

В конце упоминаемого периода я жил с Карлом 6 недель у себя в Галле, оставаясь там по нескольку дней каждую неделю, и я использовал помощь опытных учителей, чтобы преподать ему английское произношение. Карл занимался час вместе со мною, а после мы повторяли старое и готовили новые уроки. И английский стал для него так прост, что он взял его в течение 6–9 месяцев.

С тем, насколько труден для немецкого ребёнка греческий, я и сам сталкивался не раз, и мои многочисленные друзья, да и Карл тоже. Он хотел учить его, ибо я много рассказывал ему о Ксенофонте, Плутархе и других, о множестве прекрасных текстов греческого мира, которые собраны в лучших хрестоматиях, и потому он страстно желал познакомиться с ними. Но хотя немецкий язык и есть младший брат греческого, однако эти братья в течение столь долгого времени и обстоятельств развивались совершенно по-разному, что немецкому ребёнку очень трудно учить греческий: Graeca sunt, non leguntur! — это особенно стало мне ясно, благодаря последнему опыту.[35]

Перед началом занятий с Карлом греческим я по его настоятельному требованию давал ему в течение двух или трех месяцев маленькие уроки втайне от жены и друзей. Каждый урок длился не более 15 минут, и Карл трудился изо всех сил. Потом, чтобы порадовать его, я немного увеличил уроки или давал дополнительный урок еще в четверть часа вечером, когда он расспрашивал меня о чём-либо непонятном. И все-таки спустя три месяца Карл был совершенно обескуражен и считал, что никогда не выучит этот язык. Тем не менее через 9 месяцев он находился уже на том уровне, на котором в других языках оказывался в два раза быстрее. Но когда были преодолены первые трудности, прогресс пошел значительно лучше.

Думаю, что услышу два возражения. Во-первых, люди скажут:

— Сколько же времени вам требуется, чтобы поддерживать все вышеупомянутые языки в рабочем состоянии? Ребёнок, должно быть, сидел за партой весь день и совершенно отупел.

Опыт показал обратное, и моя метода обучения доказывает это абсолютно. Хотя говорящие так люди тоже абсолютно правы, но они судят по тому, как идет обучение языкам детей в настоящее время. Если бы я начал с латыни и греческого, если бы я не приготовил соответствующим образом интеллект ребёнка, если бы я отказывался сначала научить Карла говорить на прекрасном немецком в первые пять лет его жизни, если бы я различными способами не пробудил в нем любовь к иностранным языкам и не показал бы ему ясно их колоссальную пользу, если бы я не приучил его работать споро и не отучил бы от вредных болтаний, отнимающих часы и приучающих ребёнка мешкать — тогда изучение сразу нескольких языков стало бы точно невозможным, хотя бы просто по отсутствию времени.

Но как бы то ни было, всё шло блестяще. После того, как Карл преодолел основные трудности, я давал ему только 15-минутные уроки, на которых он продолжал, например, продвигаться в своем французском. В это время он должен был сам для себя читать значительные куски текста, заглядывая то в словарь, то в грамматику, чтобы предоставить мне исчерпывающий перевод на немецкий.

В конце этого периода обучения я подлавливал его, где мог. Я знал, в чём могут встретиться трудности — и заставлял Карла повторять их мне иногда буквально, иногда на немецком. Если он сдавал мне хорошо два таких отрывка, я полагал, что работу свою он выполнил. Невероятна та скорость — не говоря уже о точности — с какой ребёнок выполнял эту работу! Его разум постоянно был в действии, и потому он продвигался вперед с удвоенной скоростью. Механическое чтение претило ему, вызывая скуку и утомляя даже при чтении самых интересных отрывков. Попробуйте мои методы хотя бы в ограниченном времени и объеме — только исполняйте всё честно — и тогда можете выносить суждение!

Кроме того, во время прогулок, путешествий и т. д. мы разговаривали с Карлом чаще всего на французском, потом на итальянском и, наконец, по-латыни и по-английски. Можно заметить, что мальчик, если он хочет, таким образом может добиться очень многого, работая только три часа в день. Я не учил Карла больше нигде, как только в Лохау, до его 10 лет. И воистину, если взять в расчет воскресенья, частые путешествия и т. д., настоящих занятий у него выходило не больше двух часов в день до того времени, как он отправился в Гёттинген. Но мы часто вместе читали, или долгими зимними вечерами, как и дождливыми днями он делал это сам, то поглощая немецкие детские книги, то избранные отрывки на иностранных языках, которые находил и хотел прочесть, или мы по памяти читали друг другу прекрасные стихи.

Второе возражение.

— Ваш сын, должно быть, путает все языки.

Поскольку великий учитель, благородный Функ из Магдебурга испытывал то же опасение, я не удивлен, что его высказывают и другие. Но сам Функ, как и многие другие, свидетельствует об обратном, и потому у меня нет нужды доказывать, что это возможно — я должен только рассказать, каким образом можно этого добиться. Для этого придётся опять вернуться в самые ранние годы жизни Карла. Он был приучен всё делать правильно и особенно правильно говорить на родном языке, причем ему было запрещено, за исключением действительной необходимости, использовать в речи иностранные слова. Этого же я требовал от него и при переводе. Дозволялся только чистый немецкий — и ничего более. Кроме того, он должен был чувствовать себя в иностранном языке, как дома