Карл Витте, или История его воспитания и образования - Карл Витте

до того, как мы начнем изучение следующего. Это всё, что я делал, и даже зависть не могла бы обнаружить ошибку в его переводах, за что его высоко и оценили наши выдающиеся филологи, как устно, так и письменно.

Хочу ещё кое-что сказать в адрес тех несчастных слепцов, которые утверждают, будто бы без первоначального изучения грамматики, текстологического анализа и письменных упражнений невозможно научиться говорить и писать на совершенной латыни. Я сам в своё время отлично выполнял всё вышесказанное, так что даже мой учитель великий Гедике был совершенно удовлетворен мною, но всё-таки я не делаю в совершенстве ни того, ни другого.

Если бы я начал обучение Карла с непременного стремления заставить его говорить и писать на «элегантной» латыни, то не думаю, чтобы добился своей цели, не искорежив его детскую душу. Само собой разумеется, я имею в виду: сознание, сердце и вкус. Настолько ли необходима эта «элегантная» латынь, чтобы следовать такому дикому предрассудку. С другой стороны то, что мне удалось сделать с моим сыном, без всяких сомнений опровергает и это, и возражения типа: «слишком рано!» или «несчастное дитя!»

В заключение же этой главы добавлю следующее. Один местный профессор, широко известный по всей Европе, назвал как-то на днях своё свободное владение латынью всего лишь «экзерсициями». А потом добавил, что гораздо выше своей учёности ценит здоровый разум и — о светлая голова! — возможность видеть на земле нечто большее, нежели только свои занятия, книги и студентов. ‹…›

Глава 9. Занятие науками

Кажется смешным говорить об этом, поскольку Карл не получил никакого формального обучения наукам в Лохау. Во-первых, эта функция принадлежит университету, а во вторых, — провинциальный священник просто не имеет для этого никаких средств. Я обладал необходимой информацией, я мог получить её из книг, но у меня не было ни новейших работ, ни необходимых гравюр, ни дорогостоящих инструментов, ни возможности для экспериментов и т. д. Поэтому я всегда радовался, что всё это будет у Карла впереди, хотя, тем не мене, и обращал его внимание на массу научных фактов. При этом я не говорил: это относится к естественной истории, это к химии, это к физике, это к древней или современной географии и т. д.

Он начал знакомиться с естественной историей во всех её проявлениях с того момента, как начал думать. Замечательным материалом для этого служили ему прогулки по саду, в лесу и т. п., книги с познавательными иллюстрациями, являвшиеся одними из любимейших его игрушек, а в Галле, Лейпциге и Мерзебурге он никогда не пропускал случая, чтобы посмотреть странных животных и вообще всё, что было достойно осмотра. Но больше всего для этой цели я использовал наши путешествия. Море с его обитателями, шахты, плавильные печи, паровые машины, воздушные насосы, базальтовые карьеры, подобные кратерам углубления на вершинах гор — всё давало мне возможность обучения. Даже когда мы были дома прекрасными пособиями для познания служили капли дождя на стеклах, барометр, термометр, шум огня в очаге, изморозь на окнах — об этом можно рассказать ребёнку чрезвычайно много всего интересного, как и о сотне других явлений, если рассказывающий хотя бы немного сам знаком с естественной историей, физикой и химией.

Обучение географии я начал следующим образом: как только стало можно, начал брать Карла во все деревни, что лежали в пределах видимости с нашей башенки на доме. Также мы часто брали его в Галле, Магдебург, Лейпциг и пр. В хорошую погоду я приучил его подниматься на башенку вместе со мной, прихватив с собой несколько листов чистой бумаги и карандаш. Поначалу мы рисовали (по большей части Карл) на середине листа приблизительный контур нашей деревни в соответствующей пропорции так, чтобы на листе поместилось и всё остальное. Потом мы ставили точку на месте ближайшей деревни и так обозначали все видимые деревни со всех сторон. В то же время мы записывали и их названия. Дервни Лохау и Либенау, реки Заале и Эльстер, леса, луга и поля тоже обозначались на нашей карте.

Когда это бывало сделано, мы показывали карту матери, и она делала на ней свои поправки. Потом мы снова залезали на башенку и снова рисовали карту, которая на этот раз, по крайней мере, для нас, была уже более совершенной. Потом мы сравнивали нашу карту с настоящими картами района Заале и исправляли свою соответствующим образом. Так я поступал, чтобы привить Карлу правильную идею географии и возбудить в нём склонность к ней. После этого он не возвращался ни из одного путешествия, не нарисовав на бумаге проделанный им маршрут. В 9 лет он уже владел такой коллекцией карт, какую я редко видел даже у богатых молодых людей. Мы покупали все карты, какие только могли, и многие вручались ему как подарки.

Кроме того, у него были карты д'Анвиля[36], и он никогда не читал ничего из древней истории, не имея под рукой этих карт. К истории я приохотил его, рассказывая во время наших прогулок и путешествий о наиболее интересных событиях древности. А г-н К. фон З. в Мерзебурге научил его великой науке астрономии благодаря своим замечательным инструментам. Конечно, сначала я сам рассказал ему всё, что можно объяснить без телескопа. В 9 лет Карл был просто очарован всеми этими вещами, но он бы очень и очень удивился, если бы ему сказали, что всё это время он занимался изучением географии, физики и пр.

Я тщательно избегал использования таких терминов, чтобы не испугать его и не разочаровать. Он выучивал все названия и термины быстро, но только после того, как уже понимал их значения. Это было точно также как с понятиями множественного числа, существительного, обстоятельства и т. д. Я действовал так, как будто их не надо учить, но как только они возникали, названия усваивались за понятиями совсем легко.