Я (не) верю себе. Как перестать быть заложником прошлого и смело идти по жизни - Екатерина Хломова

сторону баррикад»: они «не видят и не понимают» то, что кажется для нас очевидным. Многих тревожит неопределенность будущего и потеря безопасности. Некоторые переживают из-за упущенных возможностей, кто‐то из-за близких, которые теперь далеко. Кого‐то беспокоит общая или локальная враждебность.

Вы, возможно, удивитесь, что макроситуация вроде бы общая, а вот тревоги у каждого разные, свои собственные. Также интересно, что обстоятельства, на фоне которых мы живем, общие для всех, но вот для кого‐то это становится психологической травмой, а для кого‐то – нет. Дело в том, что у кого‐то уже есть так называемая первичная травма, и коллективная ситуация просто ложится на индивидуальную почву.

Чем более нестабильное время, тем активнее работают «животные», примитивные защитные механизмы. Наше мышление становится черно‐белым, пограничным: от ощущения опасности – реального или иллюзорного – круг «своих» начинает сужаться: в нем остается только одна нация или одна группа людей с определенным взглядом. Как только мы выводим кого‐то за круг «своих», мозг начинает приписывать этому человеку ужасные черты и вместе с тем оправдывать жестокость по отношению к нему. Это вписано эволюцией в наш разум. Важно помнить, что пограничное расщепление никогда не бывает зрелой позицией, это всегда животная реакция на угрозу, травматическое мировосприятие.

Некоторым трудно поддержать себя, сложно утешить Внутреннего ребенка, побыть для себя Взрослым, не ожидая, что эту роль выполнит за нас другой человек. Кто‐то, наоборот, настолько заигрался в Родителя, что тащит на себе и других, которые не делают эту «работу». Такому человеку бывает полезно для восстановления равновесия иногда канючить, ныть, сетовать на усталость и беззащитность. Это путь к прокачиванию навыка, обратного привычному.

На протяжении всей книги я рассказываю о пути к целостности, а природные катаклизмы, эпидемии и политические штормы – лучший индикатор того, где мы не целостны. И тогда получается, что это своего рода духовный экзамен, который все мы проходим именно в непростые времена. Когда штиль, конечно, легко быть спокойным, устойчивым, «прокачанным», эмоционально развитым. Только вот прочность корабля проверяется ветрами и бурями.

Есть анекдот про буддиста, который сорок лет одухотворенно медитировал в ашраме. А коллега усомнился в его высокодуховности и говорит: «Чему ты научился, мы увидим, когда ты с мамой неделю поживешь».

Как я уже писала, книга, которую вы держите в руках, про индивидуальный путь к целостности, путь от Жертвы к Автору. Для кого‐то этот путь в том, чтобы научиться «гулять» между полярностями: быть и сильным, и слабым, например. Для кого‐то это навык – видеть картину мира более полно, не только глазами своего напуганного Внутреннего ребенка. Суть даже не в том, чтобы все время быть взрослым и зрелым, а в том, чтобы быть осознающим: уметь сопровождать себя в любых переживаниях, поддерживать, не винить, не обижать, не бросать себя, а утешить.

По большому счету у нас есть выбор только из двух линий поведения: страдать или развиваться. И в зависимости от этого мы становимся Жертвой или Автором любых обстоятельств. Прекрасная иллюстрация к этой мысли – жизнь и миссия великого австрийского психотерапевта Виктора Франкла, горячо любимого не только нами, психологами, но и миллионами людей по всему миру.

Нейрохирург и психотерапевт Виктор Франкл, которого я уже упоминала в главе 7, рано нашел свое призвание. Ему было всего двадцать лет, когда он организовал службу психологической помощи для студентов Венского университета. Пока эта служба существовала, в вузе не было ни одного случая суицида.

В 1942 году вся семья В. Франкла, включая его самого, была депортирована в концентрационный лагерь. В тяжелейших условиях В. Франкл продолжал втайне от СС заниматься делом своей жизни: предотвращал самоубийства и помогал другим узникам сохранить себя, несмотря ни на что.

В книге «Сказать жизни «Да!»: психолог в концлагере» Франкл описывает, как меняется внутренняя жизнь человека в непереносимых условиях[61]. Там он снова и снова подводит читателя к мысли: даже у узника концлагеря есть выбор. Он может пытаться выжить любой ценой или впасть в оцепенение и сложить руки. Он может бороться за то, чтобы не выживать, а продолжать жить вопреки всему. Образ любимой и мысленный разговор с ней, незаконченное дело, которое ждет на воле, освещенные закатом стволы деревьев, помощь другим узникам, юмор – все может стать точкой духовного «побега», тайной жизни, неподвластной ужасным условиям.

Виктор Франкл быстро обнаружил, что вопрос «выживем ли мы здесь?» не так значим, как другой вопрос: «нужны ли для чего‐то наши страдания?» Потому что если в них нет смысла, то и выживать незачем. Оставаться человеком, по мнению Франкла, значит найти этот смысл и поддерживать в себе стремления, которые с ним связаны.

Когда кажется, что мир рушится, наша задача как Творца первым делом создать мир в себе и на ближайших полутора метрах вокруг себя. Потому что мы не можем отвечать за макропроцессы, и в тот момент, когда отказываемся контролировать микропроцессы, мы превращаемся в жертву обстоятельств. Жертва – это тот, с кем мир «что‐то делает», он – объект, игрушка в руках обстоятельств. Это максимально травмирующее мироощущение. Это именно та позиция, которая впоследствии оставляет у людей глубокие травматические следы, приводит к ПТСР.

Нам кажется, что «от нас ничего не зависит», «мы ничего не в силах сделать», если замахиваемся на слишком большие зоны ответственности либо если не признаем своей силы. Тогда мы находимся в детской позиции, думаем о себе, что мы маленькие, ни на что не способны. Считаем, что мы меньше, чем есть на самом деле.

И дело тут не в том, измените ли вы глобально мир или нет. Но, во‐первых, вы можете улучшить что‐то в противовес тому, чтобы не улучшить ничего. Во‐вторых, это нужно даже не столько миру, сколько вам. Вашему мозгу нужно знать: что‐то под контролем. И когда социально‐политический климат улучшится, вам не придется долго лечиться от последствий психологической травмы.

Эксперимент, который подтверждает мои слова, был проведен в 1976 году на двух этажах дома престарелых Арден‐хаус в Америке известными в то время психологами Эллен Лангер и Джудит Родин[62].

Итак, представьте две группы пожилых людей: у первой была возможность взять на себя ответственность за свой комфорт и образ жизни. Вторая группа жила в тех же условиях, только под постоянной заботой и вниманием персонала. Работники дома престарелых должны были исполнять их пожелания.

Я приведу пример инструкции для респондентов первой группы: «Вы сами должны решить, как будет выглядеть ваша комната, хотите ли вы оставить там все как есть или желаете, чтобы наши служащие помогли вам переставить мебель…» Для респондентов второй группы: «Мы хотим,