Там, где рождается индивидуальность. Как мозг создает уникальность каждого человека - Шантель Прат

убедительно доказывает, что наблюдаемое сходство между близнецами объясняется общей средой, а не общей генетикой. Это резко контрастирует с исследованиями по измерению индивидуальных отличий в самоконтроле и других контролирующих функциях лобных долей: как гласит название статьи Наоми Фридман и ее сотрудников, «Индивидуальные различия в исполнительных функциях почти целиком генетические по происхождению»[515]. Они анализировали выполнение заданий на самоконтроль у 582 пар близнецов и оценили, что генетика объясняет ни много ни мало 99 % вариабельности в самоконтроле, так что на долю факторов среды остается всего лишь 1 %. В совокупности эти исследования указывают, что, хотя самоконтроль и способность моделировать чужие мысли у маленьких детей связаны, за ними стоят совершенно разные механизмы. Если учесть, как важно понимать друг друга, встает вопрос на миллион: какие особенности среды способствуют умению моделировать внутренний мир других?

Как говорить на языке внутреннего мира

Интересно, что умение решать настолько важную и трудную задачу – понимать содержание внутреннего мира другого человека – полностью формируется средой. У среды, в которой растет ребенок, есть один аспект, который постоянно связывают со способностью моделировать чужие мысли. Это содержание языка. В частности, Хьюз с коллегами в ходе своего масштабного исследования пятилетних близнецов измерял и вербальные способности. Они проделали хитроумный анализ этих данных и в результате смогли понять, что существенную вариабельность и в развитии речи, и в умении моделировать чужой разум сыграл некий общий фактор среды. Мне кажется, это логично, поскольку язык – это «наблюдаемое поведение», которое лучше прочих снабжает нас подсказками, что на уме у собеседника. Например, я, как мать необычайно чуткого ребенка, могла говорить Жасмин: «Когда ты так делаешь, я беспокоюсь, потому что боюсь, что ты поранишься» или «Я устала и нервничаю, потому что пытаюсь доделать домашнее задание». Поскольку ее эмпатия и зеркальные нейроны Жасмин знали, что значит беспокоиться и волноваться, это помогало управлять ее поведением. Тогда я не понимала, что при этом еще и создаю ей вербальное окно в свой внутренний мир.

Коротко говоря, умелые пользователи языка располагают инструментом, который позволяет им результативно обмениваться информацией о том, что происходит у них в мозге. Однако, если ты понимаешь, что происходит в мозге другого человека, это еще и делает тебя самого более умелым пользователем языка, поскольку успех коммуникации зависит и от понимания мотивов мозга, принимающего сигналы. Так какая же способность появилась раньше – моделирование чужих мыслей или умелое пользование языком?

Согласно лонгитюдному исследованию Дженет Эстингтон и Дженнифер Дженкинс, вероятно, все-таки язык[516]. Ученые наблюдали группу трехлетних детей на протяжении семи месяцев и за этот период трижды в разное время оценивали у них и языковые способности, и умение моделировать чужой мир. Результаты показали, что развитие речи на более ранних этапах может предсказывать поведение ребенка в экспериментах с «ложными убеждениями» в дальнейшем, а поведение в экспериментах с «ложными убеждениями» ничего не говорит о развитии речи в будущем. В частности, Элизабет Мейнс и ее коллеги в своем цикле исследований ввели термин внимание к разуму (mind-mindedness) как конструкт, измеряющий, насколько осознанно и чутко родители и воспитатели относятся к внутреннему психическому миру своих маленьких подопечных. Рекурсивную идею «внимания к разуму» Мейнс изложила еще в статье 2001 года, где рассматривались предпосылки связи матери и ребенка[517]. В этой статье Мейнс сделала вывод, что у тех матерей, которые охотно разговаривали о психических состояниях своих детей, когда им было полгода, спустя еще шесть месяцев возникала более прочная привязанность к ним, подтвержденная лабораторными тестами. Затем было проведено еще одно контрольное исследование, которое и выявило важнейшее связующее звено. Мейнс показала, что те же дети, чьи матери были «внимательнее к разуму», когда им было полгода, в дальнейшем, три с половиной года спустя, лучше показывали себя в ходе эксперимента с «ложными убеждениями»[518]. Это очень важная находка, если учесть, что исследования по генетике поведения указывают, что генетическая составляющая в умении моделировать внутренний мир другого крайне невелика.

Сочетание результатов лонгитюдных исследований и данных по генетике поведения однозначно указывает, что дети, погруженные в богатую лингвистическую среду, быстрее учатся понимать других, особенно если их снабжали обильными сведениями и об их собственном, и о чужом психическом состоянии. Значит, налицо конкретная связь между умением думать о психических состояниях и умением о них говорить. Однако, как знает каждая мать, каждый отец и каждый педагог, не все попытки научить и подать пример приводят к нужному результату легко и просто. Для вас, вероятно, окажется неожиданным, какую роль играет согласованность двух мозгов в процессе обучения.

Среди моих любимых экспериментов, которые это доказывают, – исследование, целью которого было количественно измерить, насколько серьезно маленькие дети воспринимают советы родителей в стиле «возгласов»[519]. Виктория Льонг с коллегами записала электрическую активность мозга у 47 пар матерей и их детей в возрасте 10–11 месяцев, когда они обменивались информацией о незнакомых предметах. Эксперимент начинается с того, что маме дают два предмета, которые младенец еще никогда не видел[520]. Затем она выбирает один предмет и либо с энтузиазмом одобряет его («Замечательно! Мы это любим!»), либо наоборот («Фу, гадость! Мы этого не любим!»). На приведенных в статье фотографиях эксперимента видно, что и выражение лица мамы дает соответствующую информацию о том, хороший или плохой этот предмет. Затем экспериментатор отдает оба предмета ребенку. Чтобы проверить, усвоил ли он что-нибудь из маминых возгласов, ученые измеряли, сколько времени ребенок играл с игрушкой, о которой мама отозвалась положительно или отрицательно, а также с игрушкой, о которых мама вообще ничего не говорила. Оказалось, что сильная синхронизация мозговой активности мамы и ребенка во время маминых высказываний повышает вероятность, что ребенок усвоит эти сведения. Дальнейший анализ показал, что степень синхронизации во время успешной коммуникации повышали и зрительный контакт, и продолжительность высказываний. То есть чем больше информации ребенок извлекает из маминого голоса и выражения лица, тем сильнее синхронизация мозга[521]. При этом обмен информацией идет проще и более гладко.

Но прежде чем внедрять подобные приемы в общение с младенцами, важно учесть еще один факт, тоже интересный, хотя и не очень забавный. Дети 10–11 месяцев от роду не всегда следуют маминым рекомендациям. Напротив, чем больше разница в темпераменте между мамой и ребенком (по рассказам родителей), тем с большей вероятностью ребенок схватится за предмет, который мама не советовала! А поскольку дети поступали так последовательно, очевидно, что родительские реакции чему-то их учили, но их детская психика опиралась на сходство между ними и матерями и на основании этого