Все дело в маме. Работа с фигурой матери в психотерапии. Практики, упражнения, исследования - Юлия Зотова

Фигура матери: взгляд ребенка, родителя, взрослого

Мы приходим в этот мир через маму. Еще до рождения мы многое узнаем через нее о мире и о себе. Достаточно ли хорош этот мир для меня? Достаточно ли я хорош для этого мира? Имею ли я право быть в этом мире таким, какой есть?

Отношения с мамой (или значимым взрослым, выполняющим роль матери) особенным образом отражаются на нашей способности доверять, любить и принимать любовь, брать и отдавать. От того, как они сложились, зависит наше понимание безопасности, свободы, самооценки. Привязанность к маме может быть как здоровой, способствующей развитию, так и негативной, удерживающей взросление.

Всё так… И вместе с тем роль мамы наделяется сверхзначимостью, причем либо идеализируется (мама не может быть «плохой», она всегда права и т. д.), либо упор делается на негативное влияние (образ «ужасной, убивающей матери»), тогда как ее ресурсы воспринимаются как недоступные (тоска по «потерянному раю»).

Материнская фигура глазами ребенка

Каковы особенности фигуры матери?

Грандиозность, тотальность: создается впечатление, что «всё о маме, и мама – это всё».

Почему фигура матери воспринимается настолько грандиозно?

Это архетипический образ. Та сила и тотальность, с которой мы переживаем свою зависимость от мамы в раннем возрасте, остается с нами всегда. У нас в голове много идей из бессознательного, социальных представлений, культуры, но реальная мама никогда такой не будет.

Несоответствие грандиозности приводит к глубинному разочарованию. Мы продолжаем ждать слишком многого от любых отношений. Фантазируем, что находимся во власти другого, должны принадлежать ему, а он за это станет отвечать за нашу жизнь, спасет нас от всех невзгод и удовлетворит любые потребности. И каждый раз отчаиваемся, не обнаруживая ожидаемого. Крайне сложно стать настолько взрослым, чтобы фигура матери внутри психики не заслоняла собой полнеба и не диктовала условия жизни.

Амбивалентность: идеализация (образ прекрасной матери) и демонизация (ужасная, убивающая, поглощающая мать). Мать предстает то прекрасной – «белой» (я сыт, мне тепло, мне комфортно), то демоничной – «черной» (мне плохо, я голоден, я замерз).

Заметна тотальность всех переживаний ребенка рядом с мамой. Мама воспринимается как часть себя. При сепарации двойственность уходит, образы объединяются в один.

В результате одна из частей материнского образа вытесняется: «ужасная» переносится на партнеров или пугает в себе, а вытеснение «прекрасной» лишает ресурса, заставляет искать ее черты в идеализированном партнере. Либо возникает конфликт этих частей, ведущий к амбивалентному отношению к женщине у мужчин и к материнству у женщин. У тех и других актуализируются детские травмы отношений с собственной матерью при построении близости или освоении родительской роли и т. д. Эти проекции препятствуют полноценному контакту с партнером: мы видим ее или его через призму материнской фигуры – либо желанной, либо устрашающей.

Высокая эмоциональная заряженность. Мама = жизнь, а теневая сторона материнской фигуры – смерть, поэтому работа с материнской фигурой так сложна и заряжена. Чем меньше ребенок, тем труднее ему контейнировать (выдерживать, справляться) агрессию матери, разлуку с ней или ее дисфункциональность, которая в крайнем проявлении равна смерти, посланию «не живи».

Если функции материнской фигуры достаточно насыщают ребенка и в раннем возрасте (до трех лет) не происходит травматических фрустраций, то у него появляется возможность выдерживать тяжелый опыт и двигаться к самостоятельности. Если у ребенка достаточно ресурса, чтобы справиться с фрустрацией, встреча с «плохой матерью» – это часть естественной сепарации[5].

Истоки этих особенностей (грандиозности, тотальности, амбивалентности, всемогущества и т. д.) образа матери – в особенностях детского восприятия.

• Для младенца мама – это действительно весь его мир; вся его жизнь – в контакте с ней; отсутствие, отвержение воспринимается как угроза жизни физической и психологической. Поэтому для младенца отношения с мамой всегда крайне заряжены.

• Маленький ребенок не способен воспринимать и переживать амбивалентные чувства: у него мама здесь и сейчас либо самая лучшая, либо тотально плохая (отвергающая); так происходит расщепление образа матери на прекрасную и ужасную. При этом инфантильном расщеплении уже взрослый клиент видит либо одну часть, либо другую, не воспринимая и даже весьма гневно отрицая то, что противоречит этому устоявшемуся образу. Отсюда возникает сопротивление при работе с ранними травмами отношений с мамой: отрицается большая часть реальности, либо болезненная, либо ресурсная (см. выше).

• Младенец интроецирует («впитывает», присваивает) образ матери целиком, со всеми ее теневыми и травмированными аспектами. Интроецированный образ «плохой матери» может быть крайне деструктивным (убивающим), если у самой мамы была сильная травмированная часть. Поскольку этот аспект материнства часто вытесняется, в связи с культурными, социальными, усвоенными клиентом особенностями отношения к матери его бывает крайне трудно осознать и проявить. А сделать это так или иначе необходимо для разотождествления с ним и дальнейшей проработки в терапии[6].

Каждый из нас интроецирует материнскую фигуру. Как правило, она искажена, расщеплена, фрагментарна. Мы не можем сформировать постоянный объект в тех случаях, когда происходит:

1. Лишение близости. Имеющегося контакта недостаточно для построения отражения. Например, смертность младенцев при отсутствии телесного и речевого контакта достигает 90%.

2. Ранняя фрустрация слияния. Ребенок сталкивается со своей отделенностью раньше, чем успевает сформировать устойчивое отражение матери. Например, госпитальный синдром у детей, когда изолированный от матери ребенок после этапов протеста и истощения адаптируется. Его развитие замедляется, активность снижена, он проявляет отстраненность и защитные механизмы вытеснения и подавления.

3. Фрустрация удовлетворения потребностей: нарушение кормления, недостаток эмоционального и телесного контакта, отсутствие адекватного отражения и контейнирования. Либо когда одна из потребностей гипертрофированно эксплуатируется для замещения других. Это пищевые и сексуальные аддикции, другие расстройства влечений во взрослом возрасте, нарушения активности (гипер- или гипо-), сна и т. д. Отсутствие опыта устойчивой близости вызывает переживание беспомощности и бессилия: я не могу повлиять на мир (мать). Или гипервозбуждение для достижения связи с невовлеченной матерью (аффективные расстройства).

4. Мать неадекватно реагирует на агрессивное поведение ребенка. Если мать разрывает контакт в ответ на агрессивные импульсы младенца, он интроецирует либо наказующую, либо чрезмерно хрупкую материнскую фигуру. Тогда его агрессивные импульсы разворачиваются вовнутрь, вызывая прокрастинацию и депрессию, если терпит и не реагирует в позиции жертвы.

5. Сдерживание и вытеснение матерью чувств приводит к расщеплению для ребенка «объективной» маминой реальности и «субъективной» своей, где своя реальность ставится под сомнение и заставляет переживать стыд и собственную неадекватность.

6. Фрустрация потребности в отделении. Если мать испытывает высокую сепарационную тревогу и не позволяет ребенку расширять границы возможного, она удерживает его в слиянии. Это порождает отсутствие исследовательского интереса, социальную тревогу и выученную беспомощность.

7. Фрустрация возврата в слияние в цикле взаимодействия с матерью. Когда ребенок, столкнувшись с фрустрацией, не имеет возможности опереться на