Все дело в маме. Работа с фигурой матери в психотерапии. Практики, упражнения, исследования - Юлия Зотова

позитивная часть ограничивается поздравлениями в дни рождения детей и тюльпанами к 8 Марта. Список же претензий, долженствований и критики бесконечен. В семье и социальных институтах женщина часто сталкивается с пренебрежением, а то и прямым унижением и насилием. В таких условиях сложно сформировать позитивный образ материнства.

Чтобы у женщины возникло стремление к роли матери, ей нужны не только слова о ее ценности, но и реальный подтверждающий опыт. Женщины, которые с радостью переживают свое материнство, обязательно расскажут истории, как папа любил и поддерживал их маму, как им было классно и весело всем вместе. Как мама сама гордилась детьми, материнство было для нее не бременем, а реализацией и радостью. В таких семьях дети чувствуют себя не обузой или проблемой, а подарком.

В школе как в первом сообществе, моделирующем большой социум, на уроках труда готовят к материнским обязанностям, поощряют девочек заботиться о младших, но критикуют робкие попытки нравиться и быть привлекательной. В подростковом возрасте женская и материнская реализации противопоставляются еще более драматически. Физическое созревание и первая менструация воспринимается не как расцвет новой женщины, а как готовность к деторождению и связанный с этим риск забеременеть. Сколько девочек вспоминают родительские угрозы «смотри, в подоле не принеси». Проявляя себя по-женски, девочка встречается с критикой и запугиванием от значимых взрослых. В одно и то же время она слышит: «Ты некрасивая, кому ты будешь нужна» и «Ты слишком привлекательная, это добром не кончится».

Выходя в большой мир, девушка воспринимает замужество и материнство как психологическое убежище или способ обрести статус и власть. Таким образом, желание быть матерью из естественного и свободного выбора превращается в защитный механизм и вторичную выгоду, то есть искажается. Это может стать причиной избегания материнства в качестве протеста, когда реализация происходит по мужскому типу: через конкуренцию в социальном поле, доказательство своей успешности в работе или соблазнении мужчин.

Глубинная и полная реализация материнских функций не должна противопоставляться женственности, а может лишь естественно из нее вырастать. Только получив поддержку в том, что быть женщиной хорошо, мы можем устремляться в материнство, иначе это становится ложной идеей, фантомом без опоры на реальные ресурсы.

Ранние романтические отношения омрачаются страхом незапланированной беременности, которая может резко превратить их в семейные обязательства. Молодая женщина все время находится в страхе и напряжении, ведь ее жизнь в любой момент может кардинально измениться, в то время как она к этому не готова. Материнство воспринимается как стихийная кара за неосмотрительность, наказание за удовольствие: «Не дай бог залететь». Маргинальность женского в социуме выталкивает женщину в материнство как единственную возможность получить свое место и право на реализацию в сообществе. По большому счету, повзрослеть для женщины в нашей культуре – значит стать матерью.

Выбрав, наконец, подходящего партнера, женщина встречается с первой беременностью, и хорошо, если желанной и осознанной, а партнер не растворится в воздухе при встрече с этой новостью. Но даже при благоприятном стечении обстоятельств молодая женщина тут же начинает тревожиться за свое здоровье и за будущего малыша, поскольку медицина воспринимает беременность как болезнь.

Бесконечные анализы и обследования вынуждают искать у себя подтверждения неблагополучия, фокусироваться на недомоганиях и признаках патологии, а историческая память о высокой смертности в родах женщин и младенцев усиливает тревожное ожидание. Информационные источники только подтверждают и усиливают страхи. К этому присоединяются послания-предупреждения о том, что женщина уже не будет принадлежать себе, а должна будет погрузиться в материнство.

В результате уже на этапе беременности происходит рост фобий, навязчивых мыслей, предпосылок для будущей послеродовой депрессии и т. д. Оказавшись во власти страхов, женщина скорее будет регрессировать к более ранним этапам развития, к детской позиции, требуя от окружающих выполнять по отношению к ней родительские функции. Все это мешает подготовке к родам, не способствует эмоционально-психологическому процессу взращивания новой материнской идентичности, ведет к нарушению пренатального контакта в диаде мать – ребенок и инфантилизации будущей матери.

В реальности же риск материнской смертности в родах ничтожно мал – примерно 1 из 10 000 случаев, а уровень современной медицины несравним даже с тем, что было полвека назад. Большинство опасений оказываются надуманными, но самое важное время и психический ресурс для «вынашивания» себя как будущей мамы уже растрачены впустую. Ведь столь долгий срок ожидания ребенка отпущен природой не на бесконечные тревоги, а на укрепление отношений в супружеской паре, становление и пестование ими своих новых ролей – мамы и папы, создание «гнезда» для будущих детей – и речь не о материальных благах, а об особой атмосфере тепла и любви.

Роды, особенно первые, это и есть момент инициации. Во время них рождаются двое: ребенок и его мать. Роды могут стать мистическим событием, переживанием причастности к бесконечному, значимым духовным опытом, таинством, трансформационным переживанием – или, напротив, травмой и для матери, и для ребенка, страданием, источником ужаса и сожаления.

Это зависит не столько от обстоятельств, сколько от всего предыдущего пути. Будет ли женщина беспомощной жертвой в родах или субъектом, автором и активной участницей процесса на всех этапах? «Со мной случились роды» или «Я рожаю»?

На следующем этапе женщина либо осваивает и присваивает материнство, либо переживает дезориентацию и разочарование, сталкиваясь с разрывом между идеализированными ожиданиями от себя как мамы, обещанным «счастьем материнства» и реальным опытом. Оказывается, все совершенно не так, как представлялось, и любое расхождение с нарисованным сценарием вызывает фрустрацию и новую волну самокритики.

При этом женщина не может открыто заявить о своих сложностях: она вынуждена поддерживать видимость успешной матери, иначе столкнется с осуждением. Это нарциссическое расщепление материнской ипостаси забирает невероятное количество ресурса, погружая женщину в пучину самобичевания, изоляции и материнского выгорания. Депрессия часто становится единственным выходом и формой бегства из невыносимой ситуации отсутствия поддержки после родов.

На первом году жизни ребенку необходим наиболее тесный контакт с матерью. Женщина может окунуться в прекрасный симбиоз и прожить этот период как уникальный по силе переживания своей ценности. А может погрязнуть в бытовой суете и функциональности ухода, за усталостью пропуская все богатство этого опыта. Либо, горюя по утраченной идентичности, пугаясь и стремясь соответствовать ожиданиям, не дать себе погрузиться в тесный контакт с ребенком.

В любом случае она как будто не находит достаточно смысла и отклика, не улавливает самой сути, основания материнской роли. Она становится случайной гостьей на этом празднике неприсвоенного материнства. Непрожитая радость усугубляется актуализацией материала, в том числе травматического, из собственного младенчества. Сталкиваясь с ним, женщина воспроизводит картину своего безрадостного детства.

В первый год жизни ребенка материнская роль