Учение SayNo. Откажись от страха, оправданий и сомнений. Начни жить по-настоящему - Say No

я, пораженный свойствами карбида, набил литровую капельницу этим веществом и поджег. В результате раздался громкий «бабах», резиновая пробка вылетела, и произошел взрыв. Взрыв случился потому, что я использовал толстую стеклянную трубку из капельницы для выпуска карбидного газа. Огонь вернулся внутрь бутылки, и все взорвалось. По правилам отверстие для выхода карбидного газа должно быть крошечным, размером с игольное ушко, но я считал, что толстая трубка обеспечит более мощное пламя.

В другой раз я обмотал бутылку нитью, пропитал ее керосином, поджег и, дождавшись нагрева, опустил бутылку в холодную воду. Бутылка с треском раскололась, что показалось мне забавным, поэтому я повторял этот эксперимент несколько раз. Однако однажды я использовал не керосин, а жидкость для розжига, и это привело к пожару в доме.

В другой раз я съел кусок белого стирального порошка, приняв его за мятную конфету, и пришлось промывать желудок. Еще как-то открыл контейнер с рентгеновской пленкой, оставив дверь темной комнаты открытой, из-за чего пленка оказалась испорченной. Ответственный за рентген решил, что сломалось оборудование, и поднял большой переполох.

Когда я учился в первом классе средней школы, я решил растереть взрывчатку из хлопушек в порошок, чтобы сделать что-то большее. Но трение вызвало взрыв, и я обжег все 10 пальцев. Таких выходок в моем детстве было бесчисленное множество (даже сейчас я порой разыгрываю своих близких).

Мой отец, хотя и был человеком совершенно не заботливым, никогда не ругал меня за такие шалости. Он лишь говорил: «Больше так не делай». Однако, если я повторял ту же шалость, меня ожидал серьезный выговор. Отец никогда не поднимал руку на детей, но, поскольку от каждого сказанного слова он ожидал, что я пойму в 10 раз больше, он внушал мне страх. Каждый его урок начинался со слова «мужчина». Они до сих пор звучат в моей памяти с его грубым северокорейским акцентом: «Мужчина, который не способен соображать лучше, – на что он вообще годится?»

У нас с отцом никогда не было по-настоящему глубоких разговоров. С одной стороны, у него был суровый и замкнутый характер, с другой – я был слишком мал, чтобы вести такие беседы, а отец – слишком стар.

В начальной школе я обожал комиксы с персонажем Ттэни и мечтал стать ученым, когда взрослые спрашивали о моих планах. Несмотря на бесконечные занятия с репетиторами, я провалился на вступительных экзаменах в элитную среднюю школу и поступил в обычную.

На протяжении всей средней и старшей школы я не уделял должного внимания учебе, но отец никогда не упрекал меня за это. Когда пришло время выбирать между гуманитарным и естественно-научным направлениями, я спросил совета у отца, но его ответ был кратким: «Стань инженером». По его мнению, только инженеры могут выжить, пусть мир хоть полностью изменится. Он говорил, что даже врачи – это тоже своего рода инженеры.

Когда я смотрел фильм «Список Шиндлера», где немецкие нацисты оставляют в живых еврейских инженеров, я вспоминал своего отца.

Однажды он сказал мне: «Нельзя становиться врачом или адвокатом ради денег» (правда, это утверждение не полностью совпадает с моими нынешними взглядами). На деле, будучи врачом, он называл других врачей (в том числе отца моего друга) «врачишками», а адвокатов – «адвокатишками».

Когда отец моего друга, тоже врач, отремонтировал здание своей больницы, установил неоновую вывеску и роскошно обустроил приемную, я спросил у своего отца, почему мы так не делаем. На это он ответил: «Больница – это место для лечения пациентов, а не гостиница». Отец объяснил мне, что роскошь в больнице в конечном итоге ложится тяжелым бременем на пациентов.

Возможно, из-за того, что он не рассматривал профессию врача как средство для заработка, отец проявлял большой интерес к сторонним видам деятельности, связанным с бизнесом. Например, производил операционные бестеневые лампы и продавал их другим больницам или участвовал в проекте мелиорации земель. Однако, насколько я помню, особых успехов он не добился, зато мошенников на его пути было предостаточно.

Отец также говорил: «Если ты получишь много знаний и достигнешь высокого положения, а потом мир изменится, ты погибнешь». Этот вывод он сделал, пережив японскую оккупацию, Корейскую войну, Апрельскую революцию и переворот 16 мая, наблюдая, как высокопоставленные чиновники страдали при смене режимов. Возможно, поэтому он никогда не говорил мне усердно учиться, чтобы стать «великим человеком».

Несмотря на то что он сам сильно пострадал от судебных разбирательств, он ни разу не предлагал мне стать прокурором или адвокатом. Более того, он никогда не говорил, чтобы я пошел по его стопам и стал врачом. Все, что он делал, – разрешал мне с раннего возраста играть в больничной приемной и показывал множество операций. Единственное, что он говорил: «Смотри внимательно, чем занимается врач». При этом он никогда не спрашивал о моих впечатлениях.

Если оглянуться назад, некоторые его поступки кажутся мне слишком жестокими и неоправданными. Например, когда я учился во втором классе средней школы, он показал мне роды. А в старших классах – операцию, во время которой из кишечника пациента удаляли шевелящихся паразитов. Потом я видел, как ставили катетер 20-летней красавице, пытавшейся отравиться и оказавшейся в коме. Или как вскрывали раздутое и полусгнившее тело утопленника.

Возможно, это было чересчур, но, вероятно, он хотел, чтобы я как можно раньше осознал реальность человеческого тела. Он даже использовал формалиновую банку с ампутированным половым органом пациента с венерическим заболеванием для моего полового воспитания, объясняя, что инкубационный период сифилиса может достигать 10 лет.

Однако я узнал в больнице не только физиологию. В 1960-х годах, находясь там, я также понял, что многое из того, чему нас учили в школе, – это полная чушь.

В школьном учебнике полицейский был изображен как защитник народа, который помогает пожилой женщине безопасно перейти дорогу. Но в реальности мне пришлось увидеть, как тот же полицейский привез в больницу истекающую кровью жертву аварии и, не получив конверт с деньгами, отвез ее в другое место.

Учителя, которых в учебниках описывали как глубокоуважаемых людей, приходили к моему отцу, председателю школьного комитета, и их поведение не имело ничего общего с этим образом. Журналисты, изображаемые в учебниках как «короли без короны», на деле собирались в больнице, как рой пчел, если кто-то умирал, чтобы забрать свой конверт с деньгами.

Я видел, как красивая женщина-врач, вернувшаяся с учебы в США со своим мужем, тоже врачом, в итоге развелась из-за его измены с женщиной, совершенно не соответствовавшей его статусу.

Или, например, проститутка, которая, придя в больницу вся в крови, держала в руках откушенный кусок языка мужчины, с которым целовалась.

Отец в той или иной форме показывал мне все эти стороны