Кольцо купеческой дочери - Виктория Андреевна Соколова

— Что хочешь, сделаю!

— Ничего не забыла? — повернулась к Софье Акулина.

— Расспрашивай купцов, солдат в тавернах. Подкупать никого не надо, попадешься. А если все-таки попадешься, нас не смей выдавать, — сказала Софья.

— Делай все, как она велела.

— Да, хозяйка.

— Ну? Пошел!

Когда он уехал, Софья сказала:

— Если это сработает, в следующий раз я сама.

— Сама околдовывать будешь? Так это не сложнее, чем в лягушку превращаться.

— Нет. Сама поеду. В столицу. Посмотрю, как там моя непутевая служанка справляется.

Глава 8. Варвара

На следующий день царица-мать решила быть милостивой. Если ранее в речах старой государыни нет-нет да и проскальзывало ядовитое словцо, а взгляд был тяжелым, то сейчас ей почему-то захотелось попотчевать и приласкать Варвару.

Царица Агриппина Алексеевна не дрогнула, даже когда нож выскочил из рук Варвары и со звоном упал на пол. «Право они немногого ждут от купеческой дочери», — с презрением подумала Варвара. После сытного завтрака ее нарядили, как тряпичную куклу, и оставили глядеться в зеркало. Варвара была довольна собой.

За ней пришел брат Никита, чтобы отвести в зал собраний, где ждали бояре. Варвара не шла, летела за ним и даже не расстроилась, что снова вокруг солдаты и снова им не удастся поговорить. Она уже знала, как преодолеть это препятствие.

Ее уверенность покачнулась, когда в зале ей приход не произвел никакого впечатления. Варвара стояла в дверях позади трех десятков недружественных широких спин и чувствовала себя в своем пышном наряде бедной и уродливой. Наконец, спины начали раздвигаться, и Варвара прошла вперед. Угрюмые бородатые лица ополаскивали ее холодными и высокомерными взглядами, пока царь не втащил ее к себе за руку.

— Смотрите все. Вот моя невеста! — объявил Ярослав громко и четко.

Ей, однако, не понравился его голос. Слишком он был мрачен.

— Государь, — выступил вперед боярин с аккуратной рыжей бородкой. Говорил он сладко и улыбался всем, будто заранее был уверен в их согласии, — не дело доброму боярину молчать, когда государь его против самого себя зло вершит. Я служил Вашему отцу и застал Вашего деда. Они оба уважали традицию и порядок.

— По традиции царь сам выбирает себе невесту, — холодно молвил Ярослав.

— Но из равных, государь, из равных! — раздался взволнованный голос. Это был худосочный и длинношеий боярин, чьи беглые глаза метались по комнате, а руки сжимались в умоляющем жесте.

— Из равных? — поинтересовался царь. — Кто же из вас равен мне? Кто из вас, холопов, скажет, что его род равен моему?

Все заметались.

— Боярин Алексей Нагаткин не так выразился, — сказал другой, выступая из тени. У Варвары мурашки пробежали по рукам от его склизкого обволакивающего голоса. — Это он от волнения. Мы все здесь так обеспокоены Вашей судьбой, государь, и судьбой Отечества, что едва находим себе место. В интересах престола царицею должна быть женщина знатная.

— И то верно, государь, — поддержал его другой. — Народ не примет купеческую дочь как свою царицу.

— Да не о чем об этом и говорить! — прогремел высокий и толстый боярин, похожий на свирепого медведя, едва вылезшего из своей берлоги. — Царю всегда давали девиц из лучших фамилий, широкобедрых, здоровых, сильных красоток! А это? — Он махнул рукой. Все загалдели. Варвара почувствовала, как краснеет.

Ярослав тихо стоял, пока все не замолкли и даже тогда не стал сразу говорить, а ждал, когда каждому в зале станет невмоготу.

— Вы забываете, — проговорил Ярослав, будто ничего не было, — что мой прадед, если его светлое имя еще вызывает в Вас трепет, не следовал этому правилу. Он сделал царицею деву, чей род и племя до сих пор остаются загадкой.

— Так было, — согласился серьезно первый старик. — Но то было третья супружница его величества, и у него уже были дети от первого брака…

— Однако она считалась царицею и ребенок ее входил в линию престолонаследия, пока был жив, — отрезал царь. — Вы, бояре, советчики, говорите обо всем, кроме главного. Не прихоть заставила меня привести сюда эту женщину. Все вы были здесь в тот судьбоносный день, когда я заключил сделку с купцом Дмитрием Замариным, отцом этой девицы. Вы слышали, как при всем честном народе он хвастал, что бывал и не раз у Морского царя Буна, ел с ним за одним столом и пил из одного бокала. Вы слышали также и то, как я сказал, что если он привезет в Старгород жеребца из конюшен Морского царя, я исполню любое его желание. А если не привезет, то голову с плеч. Он согласился. Он был самоуверен. Мы скрепили договор рукопожатием, и ты, Игорь Михайлович, и ты, Григорий Иванович, видели, ибо стояли прямо за моей спиной. И весь народ видел, а кто не видел, тому рассказали.

Все снова заговорили. Царь перевел дух.

— То было этой весной. Я долго ждал и почти потерял надежду, и вот в середине этого месяца у меня просил аудиенции купец Садко, наперсник купца Дмитрия. Он рассказал мне, что вместе они отправились к морскому царю, как я велел, пробыли там несколько недель и наконец улучили случай выкрасть жеребца. Но Бун узнал о проделке своих гостей и послал за ними погоню. Дмитрий погиб. Умирая, он передал мне через Садко свое желание. Если я человек слова, то не оставлю его дочь-сироту и возьму ее себе в жены.

Он помолчал. Варвара жадно прислушивалась, желая наконец узнать историю, которая привела ее сюда.

— Купец Садко выполнил свою часть сделки. Я получил жеребца. Если не верите, подойти к окну, посмотрите!

Но подходить не было нужды. Даже отсюда с четвертого этажа было слышно ржание, которое ни один земной конь не мог издать. Оно походило на завывание, слышимое в лесу Бабы Яги. Что-то потустороннее и дикое.

— Никому не дается эта тварина! — криво усмехнулся царь. — Ну ничего… Вот вы и видите, почему я привез эту девицу во дворец. Я дал слово. Пусть все знают, что царь Ярослав свою часть сделки выполнил так же исправно, как купец Дмитрий свою.

— Никита! — крикнул он. — Уведи мою невесту. Боярская дума на нее нагляделась сполна.

Варвара не имела ничего против. По дороге Никита хотел было что-то сказать ей, но Варвара не дала. Слишком опасно, а рисковать им тут незачем. Она и так знала, как назначить ему встречу, не вызывая подозрений.

И сумела сделать это почти сразу. Пока Варвару рассматривали в зале собраний, царица-мать не осталась ждать ее на женской половине. Служанки же не осмеливались перечить Варваре, она это давно заметила.