Кольцо купеческой дочери - Виктория Андреевна Соколова

Никто не был им указом, и они провели весь вечер вместе, гуляя и обсуждая всякий вздор.

— Хочешь, свожу тебе кое-куда? — предложив Ярослав, преисполненный самых светлых чувств после счастливо разрешившегося спора с царицей.

Он провел ее по тайному (во всяком случае, пустынному) коридору вниз по винтовой лестнице и наружу. Она шла, спокойная, с удовольствием чувствуя свою руку в его и не думала о том, что увидит, пока с разочарованием и даже брезгливостью не обнаружила себе в конюшне перед привязанным, почти закованным вороным конем с сияющей растрепанной гривой. Он брыкался, а изо рта шла густая пена.

— Я прозвал его Бек. Сначала хотел Бегом, но когда кликаешь, все равно звучит как Бек.

— Зачем мы здесь? — спросила она, выдергивая свою руку из теплых рук царя. В конюшне, кроме них, никого не было.

— Я думал, тебе будет любопытно увидеть… Все-таки из-за него ты здесь, — сдержанно ответил царь, не скрывая удивления. Варвара, испуганная громким ржанием, отпрянула к выходу, но тут конь совсем успокоился, притих, поглядел на нее страшными черными глазами и, насколько позволяли ему цепи, сделал пару шагов в сторону Варвары. Она и сама, как зачарованная, подошла к нему и положила руку на взмыленную морду; конь склонил голову.

Ярослав неверяще расхохотался.

— Вот он и нашел себе хозяйку! — пошутил царь. Его глаза сияли, когда он смотрел на Варвару. — Может, он и ко мне теперь будет подобрее…

Но тут конь взбрыкнулся, отбросил руку Варвары и зашипел хуже прежнего.

— Странное с ним что-то, — нахмурился царь Ярослав. — Идем, пусти его.

— Это потому что ты ведьма, — ответил ей Никита, когда она рассказала ему об этой истории, сблизившей ее с государем. — Конь чувствует в тебе нечистую силу, поэтому и льнет к своим. Подобное к подобному.

— Пусть чувствует что хочет, — смеялась Варвара. — Главное, что царь теперь во мне души не чает. Поверил, что меня даже его страшный конь полюбил. Моя взяла.

Ветер, доказывая, что осень и правда вступила в свои права, обдавал руки и лицо холодом и срывал самые слабые листья с деревьев.

Глава 10. Софья

— Дорогая, а ты знаешь, — затянула как-то Акулина, сверкая красивыми миндалевидными глазами, — что ты скоро сможешь увидеть свою обидчицу?

Софья насторожилась.

— Каким образом?

— Да вот шабаш намечается. Ведьмы соберутся на Лысой горе. И мы с ними.

— Не стоило тебе этого говорить, Акулина, — пожурила Ульяна.

— Почему же? Может, тут-то Соня и рассчитается с наглой холопкой?

— Зачем там ведьмы собираются? — перебила Софья.

— Да, поплясать, пошуметь. Я-то откуда знаю? — пожала плечами Акулина. Они сидели на берегу и качались на ветках.

— Ты эти шабаши никогда не пропускаешь, — холодно заметила Ульяна. — Может, что-то запомнилось.

— Да ничего они не делают, — отмахнулась Акулина. — Прилетают на своих метлах, водят хороводы. Гуляют с чертями.

— И она точно там будет? — спросила Софья, особенно выделяя слово «она».

— Ведьмы все туда приходят. Это у них в правилах.

— Тогда я тоже пойду. Вы со мной?

Акулина с Ульяной переглянулись.

* * *

Они поплыли на юг. Было легко и вольно. Иногда им приходилось перебегать по суше от одной реки к другой, и они смеялись и кричали, а ветер бил им в лица. Крестьяне разбегались и прятались при виде них, некоторые хватались за вилы, кричали, но быстро возвращались к своим делам, когда опасность миновала.

Даже Софья позабыла свои тревоги, пересекая небесной красоты поля, леса и деревни, которые были такими же, как ее, родные, но все-таки иными и приятные этой новизной.

* * *

Они прибыли к подножию Лысой горы еще до наступления темноты. Закат был мирный и спокойный, ветер тихонько задувал с юга. С приходом ночи все изменилось. Завыло, казалось, само небо, и отовсюду начали слетаться, визжа и улюлюкая, ведьмы. Они прилетали на метлах, голые и с распущенными длинными волосами. Спустившись, они отбрасывали метлы, разводили костры и пускались в пляску.

Другие русалки, которые, как и они, приплыли издалека, водили хороводы возле воды или плескались в могучей реке.

Софья с подругами притаились поодаль, у самого берега, под плакучей ивой. Ульяна с Акулиной спорили.

— Этой ночью ведьмы сильны как никогда, а ты с ней управиться хочешь!

— Да какая она ведьма! Она ведьмой-то стала только-только, а ты ее боишься, как будто есть чего!

— Мы не знаем, — вмешалась Софья. — Не знаем, что только-только.

— Ты бы не узнала, что у тебя дома ведьма? — изогнула бровь Акулина.

— Не узнала же я, что у меня дома змея.

Акулина прыснула, но не стала противоречить.

— Ищите ту, кто выглядит как я, — наказала Софья подругам, и они оставили ее. Ждала Софья долго, прислушиваясь к крикам и смеху, как если бы могла разобрать среди них голос бывшей служанки.

— Никого нет, — доложили они, вернувшись.

— Больше никто не прилетает. Она либо здесь, либо… — добавила Ульяна.

— Может, она и не в моем облике, а в своем собственном, — озарило Софью. — Варвара ростом ниже меня, вот такого, волосы у нее темные и жидкие, по лопатку, глаза большие, голубые, брови тонкие и темные, почти черные. Ульяна, посмотри, нет ли такой.

— Не слишком ли ты раскомандовалась, дорогая? — шепнула ей на ухо Акулина, когда Ульяна отошла. — Ты же еще не царица.

— Если я пойду туда сама, Варвара узнает меня. И вы обе согласились пойти со мной.

— Узнает, не узнает! Какая разница? Утопи ее и дело с концом.

— Нет, Акулина.

— Хочешь, я это сделаю?

— Нет. Я этого не желаю.

В это время подошла Ульяна.

— У большого костра. Посмотри сама.

Софья выглянула из-за ствола дерева и прищурилась. И действительно, там в отблесках костра танцевала и резвилась та, кто всего несколько дней назад хладнокровно ее убила.

— Это она. Акулина, если тебе не трудно, послушай, что она там рассказывает. Разговори ее, если потребуется.

— Так и быть.

Они с Ульяной устроились в корнях большого дерева и не проронили ни слова, пока Акулина не вернулась.

— О чем она говорит? — спросила Софья так спокойно, как только могла.

— Да вот твоя служанка рассказывает, как давеча утопила свою глупую хозяйку и теперь владеет всем, что принадлежало той по праву.

— Акулина, — предупредила Софья, которой было не до шуток.

— Ладно. Она о царе хвастает. Как он убеждает всех, что женится на ней, и никому слово не дает против вставить. И против бояр, и против матери ради нее встал. Что он с ума по ней сходит. И еще говорит,