Развод. Формула катастрофы - Елена Валерьева

— Лена, я не спать с тобой пришел, — рявкнул я, сжимая телефон так, что хрустнул пластик чехла. — Где моя жена?

— Не твоя уже, — отрезала Лена. — И я тебе ничего не скажу. Сама виноват. Ты убил ее, Денис. Своим равнодушием, своими изменами, своими «формы не те». Она теперь воскресла. И я не позволю тебе снова ее похоронить.

Она бросила трубку.

Я стоял в пустой гостиной и чувствовал, как поднимается тяжелая, вязкая злость. Она смеет? Уехала. С детьми. Не предупредила. Не спросила. Просто собрала вещи и уехала, как будто меня не существовало. Как будто я — не хозяин этого дома, не отец этих детей, не муж.

Я прошел в спальню. Шкаф Ани был открыт. Я заглянул внутрь. Часть вещей исчезла — самое необходимое, самое личное. Ее любимая кружка с надписью «Лучший математик» (я подарил на защиту диссертации, она пила из нее чай каждый вечер) исчезла с кухни. Фотографии, которые стояли на тумбочке — наши с ней, свадебные, Кирилл в роддоме, Соня в коляске — тоже исчезли. Исчезла подушка с ее стороны кровати. Исчез запах ее шампуня в ванной.

Осталась только я. Я и мои костюмы. Мои запонки. Мои часы. Мой идеальный порядок.

Я сел на кровать, которая вдруг показалась огромной, и почувствовал... пустоту. Не ту, которая бывает, когда не с кем перекинуться парой слов о погоде, а ту, которая бывает, когда понимаешь, что из твоей жизни вырезали целый пласт. И ты даже не заметил, как это произошло. Просто однажды возвращаешься домой, а стены стоят голые.

Я вспомнил Аню в день нашей свадьбы. Она была в белом платье с открытыми плечами, счастливая, с глазами, полными слез. Она смотрела на меня так, будто я был всем миром. Ее мир вращался вокруг меня. А я... я был влюблен. По-настоящему. Мне казалось, что это навсегда. Я помню, как вел ее под руку из загса, как она смеялась, когда пошел дождь, и мы бежали к машине, и ее фата развевалась на ветру.

А потом пришли дети, работа, деньги. И я как-то перестал замечать, что она плачет. Что она ждет. Что она все еще смотрит на меня, но уже не с обожанием, а с надеждой — может, сегодня он заметит? Может, сегодня он спросит, как у меня дела? Может, сегодня он просто придет на выступление сына?

Я не замечал. Я был слишком занят. Своей важностью. Своими деньгами. Своими Ликами.

Я сжал записку в кулаке, смял ее. Первый раз в жизни я не знал, что делать. Я привык управлять, решать, командовать. Я знал, как открыть ресторан, как договориться с поставщиками, как обойти конкурентов. Но тут — пустота. Тишина. И женщина, которая посмела уйти.

— Ничего, — сказал я вслух, и мой голос прозвучал глухо в пустой спальне. — Вернется. Куда она денется с двумя детьми? Мать ей поможет, но не надолго. Деньги кончатся. Она приползет.

Но внутри, в глубине, там, где я никогда никому не позволял копаться, шевельнулся холодный червячок страха. А если нет? Что, если она не приползет? Что, если эта тихая, покладистая Аня, которую я считал своей собственностью, вдруг оказалась не такой уж покладистой?

* * *

Через неделю я понял, что она не вернется.

Я объехал всех ее подруг, знакомых, родственников. Теща вообще не открыла дверь — сказала через домофон своим противным голосом: «Убирайся, Денис. Насмотрелась я на твою рожу. Ты моей дочь всю жизнь испортил». Лена сбросила звонок, даже не ответив. Даже институтские друзья, с которыми мы когда-то дружили семьями, ходили в походы и праздновали Новый год вместе, отводили глаза и говорили, что «не в курсе», «не знают», «Аня не выходит на связь».

Аня исчезла. Как в воду канула. Как растворилась. Исчезла из моего мира, оставив после себя только пустоту в шкафу и увядшие розы на столе.

Я нанял детектива. Дорогого, с рекомендациями. Тот нашел ее через два дня. Я сидел в своем кабинете в ресторане, пил виски, ждал.

— Работает в «Интеграл-Тех», — доложил он, протягивая распечатанные фотографии и тонкую папку с данными. — Старший аналитик отдела стратегического развития. Сняла квартиру в центре, на Пресне, детей водит в сад и школу рядом. Живет одна. Судя по выпискам, финансово независима. — Он помолчал. — Подала на развод. Документы уже в суде.

Я взял фото. На одной Аня выходила из офиса — в деловом костюме, с папкой в руках, серьезная, сосредоточенная, с прямой спиной и высоко поднятой головой. На другой — вела Кирилла за руку, улыбалась ему, и в этой улыбке было столько света, что у меня защемило в груди. На третьей — стояла с какой-то женщиной у кафе, смеялась, запрокинув голову, и в этом смехе была свобода.

Я смотрел на эти фото и не узнавал свою жену. Она была... другой. Свободной. Сильной. Красивой. Не той домашней, уютной, слегка расплывшейся Аней, которую я привык видеть в халате. А той, первой, с лекций. Которая спорила с профессорами.

— Кто директор «Интеграл-Тех»? — спросил я, вдруг почувствовав укол ревности. Острой, как кинжал.

— Ковалев, — ответил детектив, пряча фото в папку. — Артем Ковалев. Вы его знаете?

Я знал. Мы были в одном бизнес-клубе. Молодой, наглый, с деньгами, которые пахли нефтью и чем-то еще. Он был из тех, кто не кланяется, не прогибается. И, черт возьми, он был чертовски хорош собой. Высокий, темноволосый, с этими ледяными глазами. Я представил, как он смотрит на Аню, и меня захлестнула волна такой ярости, что я едва не сломал ручку кресла.

— Спасибо, — сказал я, расплатился и остался один.

Аня работает на Ковалева. Аня, которая пять лет сидела дома с детьми, вдруг стала старшим аналитиком в компании, куда мечтают попасть выпускники Гарварда и Сколково. Аня, которая плакала из-за моего отъезда, теперь смеется в кафе с подругами.

Я не знал, что чувствовать. Гордость? Злость? Ревность? Все вместе. Я набрал ее номер. На этот раз он был доступен.

— Алло, — ее голос — спокойный, ровный, чужой. Не тот, который я привык слышать.

— Аня, это я.

— Я знаю. Что ты хочешь? Я на работе, у меня совещание через пятнадцать минут.

— Хочу увидеть детей. И тебя.

— Детей — да. Я передам, когда ты сможешь их забрать на выходные. Я подготовлю список