Развод. Формула катастрофы - Елена Валерьева

от которой не мог избавиться: вдруг важный инвестор, вдруг партнер, вдруг что-то срочное. Вместо этого я услышал голос, в котором сочилась фальшивая вежливость и плохо скрытая агрессия.

«Ковалев? Денис Соболев. Мы пересекались в бизнес-клубе. У меня к вам разговор».

Я слушал его, и с каждой секундой мне все больше хотелось не слушать, а просто нажать на кнопку отбоя. Но я ждал. Он говорил о «некомпетентности» Анны, о том, что ее место дома, о том, что я «проявляю излишнюю благотворительность», намекал на связи в налоговой, на проблемы, которые может создать. Он говорил, как хозяин, который потерял свою вещь и требует ее вернуть.

А я слушал и думал: этот человек владел ею. Спал с ней. Держал за руку. Целовал, наверное, когда-то. И не понял, кого потерял. Не понял, что у него было сокровище, а он променял его на... на что? На деньги? На любовниц? На свою дурацкую важность?

— И что вы ответили? — спросила Анна, и я услышал в ее голосе напряжение. Она боялась, что я поддамся давлению. Боялась, что я уволю ее, как просил муж.

Я посмотрел на нее. На ее тонкие пальцы, которые слегка побелели, сжимаясь в замок. На бледную полоску на безымянном — след от кольца, который она до сих пор не пыталась скрыть. На глаза — эти огромные глаза цвета лесного ореха, в которых сейчас плескалась тревога.

— Я сказал, — медленно произнес я, смакуя каждое слово, — что его звонок — это харассмент и попытка давления на сотрудника компании. Что если он позвонит еще раз, я подам в суд. И еще я сказал, что вы — лучший аналитик в моей команде, и я скорее закрою компанию, чем откажусь от такого сотрудника из-за личных разборок вашего бывшего мужа.

Я видел, как меняется ее лицо. Сначала удивление — широко раскрытые глаза, чуть приоткрытые губы. Потом неверие — она качала головой, словно пыталась отогнать наваждение. Потом — благодарность, такая яркая, такая искренняя, что у меня перехватило дыхание.

— Артем Сергеевич, я... — начала она, и я заметил, как блеснули ее глаза. Она не плакала, нет, но была близка к этому.

— Не благодарите, — перебил я, и мой голос прозвучал резче, чем я хотел. Я не выносил женских слез. Не потому, что они меня раздражали, а потому, что они делали со мной что-то, чего я не мог контролировать. — Я сказал правду. Ваши показатели за два месяца выше, чем у любого аналитика за последний год.

Я замолчал, чувствуя, что сказал достаточно. Даже слишком много. Я, который никогда никого не хвалил, который считал похвалу развращающим фактором, только что назвал ее лучшей. Я снял очки, потер переносицу, давая себе секунду, чтобы взять под контроль эмоции, которые начинали выходить из берегов.

— Но если вы принесете мне отчет с ошибками, — добавил я, возвращая лед в голос, — я уволю вас к чертям собачьим, несмотря на ваши показатели. И тогда ваш муж будет праздновать победу. А я не люблю проигрывать. Тем более таким, как он.

Она кивнула. В ее глазах уже не было слез — там горел огонь. Тот самый огонь, который я увидел в первое собеседование, когда она назвала меня гранатом и отказалась снимать свои дурацкие туфли.

— Я не подведу, — сказала она, и в этом обещании была не надежда, а уверенность.

— Знаю, — ответил я и кивнул на дверь. — Работайте.

Она встала, поправила юбку — этот жест, который я уже знал наизусть — и направилась к выходу. Я смотрел ей в спину, на прямую линию плеч, на гордую посадку головы. И когда она уже взялась за ручку двери, я добавил:

— И, Соболева... если ваш бывший муж еще раз позвонит вам или кому-то из сотрудников, сообщите мне. Я подключу юристов. У нас хорошие юристы. Лучше, чем у него.

Она обернулась, и я увидел в ее глазах нечто, от чего у меня внутри все перевернулось. Благодарность. Уважение. И что-то еще, что-то, что я не мог идентифицировать, но что отозвалось в моей груди глухим, тяжелым ударом.

— Спасибо, — сказала она тихо. — За всё. За работу. За... — она запнулась, подбирая слова, — за то, что не позволили ему решать за меня. Еще раз.

Она вышла. А я остался.

Глава 10. Артём. Готов рискнуть

Я сидел в темноте, и в голове крутились мысли, которые я не мог остановить.

Она изменилась за два месяца. Нет, не изменилась — она установилась. Как растение, которое долго держали в темноте, а потом вынесли на свет. Каждый день я видел, как распрямляются ее плечи, как уверенней становится походка, как ярче загораются глаза. Она пришла ко мне затравленным зверьком, который ощетинился от страха и гордости, а теперь — теперь она была хищником. Острым, умным, опасным. Моим лучшим аналитиком. Моим...

Я оборвал мысль. Нельзя. Не сейчас. Не с ней.

Я встал, прошелся по кабинету, чувствуя, как ноет бедро — старый перелом напоминал о себе после долгого сидения. Подошел к окну, прислонился лбом к холодному стеклу. Москва-река внизу казалась черной, маслянистой, но я знал, что стоит включиться подсветке на небе, и она заискрится, засияет, превратится в драгоценность. Так и она. Анна. Ей нужен был только свет.

Я закрыл глаза, и в темноте передо мной всплыли лица. Кати — моей бывшей жены. И Анны. Они не были похожи. Катя — яркая, шумная, требовательная. Анна — тихая, глубокая, спокойная. Катя брала, Анна отдавала. Катя ушла, когда я перестал быть удобным. Анна ушла, когда поняла, что ее не ценят. Но в одном они были похожи: я не смог удержать ни ту, ни другую. С одной — потому что стал машиной. С другой — потому что я еще даже не начал пытаться.

Я усмехнулся своим мыслям. Машина. Катя была права — я стал машиной. После развода я превратил себя в идеальный механизм: никаких лишних эмоций, никаких слабостей, только расчет, только эффективность, только победа. Я построил компанию, которая приносила миллиарды. Я уничтожал конкурентов, не моргнув глазом. Я выстраивал вокруг себя стены, которые никто не мог пробить. И я думал, что это — сила.

А потом пришла она. В своих дурацких туфлях. С цитатой таксиста. С названием «гранат». И кокос. И эти стены, которые я строил годами, вдруг показались мне не защитой, а тюрьмой.

Я открыл глаза. В отражении стекла я увидел себя — темный силуэт на фоне темного города,