Развод. Формула катастрофы - Елена Валерьева

пакеты в комнату, бросила на диван — огромный, мягкий, бежевый, который я тоже взяла в аренду вместе с квартирой. Всё здесь было не моим. Мебель, техника, даже постельное бельё. Моими были только вещи. Дорогие вещи, которые я покупала на его деньги. И они были единственным, что у меня по-настоящему было.

Я начала распаковывать. Сначала сумку — Chanel 2.55, чёрную, матовую кожу, золотую цепочку. Я мечтала о ней три года. Три года, как Света из моего института пришла на встречу выпускников с такой же, и все девки умерли от зависти. Я тогда поклялась: у меня будет такая. И вот она. Моя. Я провела пальцами по коже, вдыхая запах дорогого магазина, запах денег, запах победы.

Потом туфли. Louboutin, классика, чёрные лодочки с красной подошвой. Я надела их тут же, прошлась по комнате, слушая, как каблуки стучат по паркету. Красиво. Дорого. Уверенно. Именно такой я должна была стать к тридцати годам. Не той девчонкой из провинции, которая приехала в Москву с одним чемоданом и мечтой «выбиться в люди». А женщиной, у которой есть всё: статус, деньги, мужчина. Всё, как у тех, кто родился с серебряной ложкой во рту.

Я достала остальное: платье от Balmain — чёрное, облегающее, с золотыми пуговицами на плечах, оно стоило как две мои старые зарплаты переводчика. Блузку от Saint Laurent — белую, шёлковую, с бантом, которую я планировала надеть, когда Денис наконец представит меня как жену. Духи — новый Tom Ford, лимитированная серия, пахнущие деньгами и властью. И кольцо. Не помолвочное, нет, но серьёзное, с бриллиантом в два карата. Я увидела его в витрине, когда шла за сумкой, и не смогла пройти мимо. Оно было идеальным. Оно кричало: «Я — та, кого выбрали».

Я надела кольцо на безымянный палец левой руки и поднесла к свету. Камень заиграл, засверкал, разбрасывая по стенам радужных зайчиков. Красиво. Очень красиво. Я улыбнулась своему отражению в зеркале шкафа — высокой, стройной, с идеальной укладкой «каре», с острыми скулами, с дорогими вещами и кольцом на пальце. Настоящая светская львица. Жена ресторатора. Будущая мать его детей.

Потому что теперь всё будет иначе.

Я знала: жена от него ушла. Эта серая мышь, которая сидела дома в застиранных футболках и ныла про детей, про скрипку, про «ты обещал». Она посмела уйти. Сама. Я узнала об этом от Паши, его помощника, с которым мы иногда переписывались. Я сидела в баре отеля в Милане, пила «Апероль» и слушала джаз, когда пришло сообщение: «Анна Сергеевна ушла. Забрала детей и съехала». У меня тогда сердце забилось так, что я чуть не разбила бокал. Она ушла! Ушла сама! Денис теперь свободен. Совсем свободен. Я наконец-то смогу занять место, которое заслуживаю.

Я представила, как мы поженимся. Как я перееду в его квартиру на Патриарших — ту самую, с трёхэтажными апартаментами и видом на Москву-реку. Как я буду хозяйкой в его доме. Как рожу ему детей — мальчика и девочку, красивых, как он, с его глазами и моими скулами. Как мы будем путешествовать, ходить в рестораны, принимать гостей. Как я больше никогда не буду работать, не буду считать деньги, не буду экономить на косметике и духах. Как я стану одной из них — тех женщин, которые сидят в первых рядах на показах, пьют шампанское в «Крыше» и никогда не смотрят на ценники.

Я заслужила это. Я выкладывалась по полной. Два года. Два года я была идеальной. Я слушала его нытьё про бизнес, про партнёров, про контракты, хотя мне было плевать. Я улыбалась, кивала, задавала «умные» вопросы, которые выучила из деловых журналов. Я восхищалась им, когда он рассказывал про свои рестораны, хотя думала только о том, сколько он на этом зарабатывает. Я была с ним мягкой, нежной, покладистой — не то что его истеричка-жена, которая вечно чего-то требовала. Я давала ему то, что он хотел: лёгкость, свободу, удовольствие. В постели я выкладывалась так, как ни с одним мужчиной. Изучила его, вызубрила наизусть, знала, где нажать, где поцеловать, где прошептать, чтобы он таял. Я играла влюблённость так, что сама иногда верила. Или не верила? Я уже не помнила. Всё смешалось.

Но я делала это не из любви. Любовь — это для дураков, которые потом сидят в застиранных футболках и плачут в подушку. Я делала это ради будущего. Ради денег. Ради статуса. Ради того, чтобы никогда больше не сидеть в душной конторе переводчицей, выслушивая начальника-козла, который лезет под юбку, и считать каждую копейку, чтобы хватило на аренду той самой бетонной клетки.

И я почти выиграла. Жена ушла. Денис теперь один. Он позвонит мне, скажет: «Лика, я свободен, давай начнём всё сначала». Я знала, что он позвонит. Он же всегда звонил, когда ему было плохо. Я была его отдушиной, его убежищем, его сладкой таблеткой от скучной семейной жизни. А теперь, когда семья рухнула, он придёт ко мне. Ко мне. Потому что я — та, кто всегда рядом. Кто понимает. Кто принимает.

Я взяла телефон, чтобы написать ему первой. Не дожидаться, пока он созреет. Немного тактичности, немного заботы — и он мой. Я набрала сообщение: «Дэн, я слышала, что случилось. Сочувствую. Если хочешь поговорить, я рядом». Но потом стёрла. Не надо. Лучше позвонить. Голосом, который он любит: мягким, чуть хрипловатым, с нотками участия.

Я набрала номер. Гудки. Один, второй, третий. Сердце колотилось где-то в горле. Четвёртый, пятый. Я уже хотела сбросить, когда он ответил.

— Да.

Одно слово. Холодное, чужое. Не такое, как всегда. Я напряглась, но взяла себя в руки.

Глава 13. Лика. Крах иллюзий

— Дэн, привет. Я соскучилась. — Я улыбнулась в трубку, чтобы голос звучал теплее. — Ты как? Я слышала... ну, про всё это. Держишься?

— Лика. — Он сказал моё имя, и оно прозвучало как приговор. — Нам нужно прекратить. Всё. Навсегда.

Я не поняла. Слово «прекратить» повисло в воздухе, как пощёчина, и я не могла осознать его смысл. Прекратить? Что прекратить? Зачем? Почему?

— Что? — переспросила я, чувствуя, как голос начинает дрожать. — Дэн, что случилось? Ты в Москве? Я могу приехать. Мы можем поговорить. Я...

— Это не обсуждается. — Его голос был ледяным, без единой эмоции. Я знала этот тон. Он так разговаривал с партнёрами, когда рвал контракты. — Прости. Я не могу больше. Я должен попытаться сохранить семью. Или хотя бы... попытаться стать человеком.

Семью? Сохранить