Развод. Формула катастрофы - Елена Валерьева

— Это из-за неё? — злость прорвалась наружу, и я не смогла её сдержать. — Из-за твоей жены? Ты выбрал её? Эту старую, толстую...

— Не смей, — оборвал он, и в его голосе зазвучала такая сталь, что я замолчала на полуслове. — Не смей говорить о ней. Она мать моих детей. И ты не имеешь права.

Он защищал её. Эту мышь. Эту домохозяйку с припухшими глазами и застиранными футболками. Он выбрал её. Меня — молодую, красивую, идеальную — он выбросил, как мусор. А её — оставил. Я сжала телефон так, что побелели костяшки.

— Денис, — я попыталась вернуть контроль, сделать голос спокойным, умоляющим, каким он любил. — Денис, пожалуйста. Давай встретимся, поговорим. Я всё пойму, я поддержу. Я...

— Прощай, Лика. — Он не дал мне договорить. — Будь счастлива.

Трубка пискнула, и связь оборвалась.

Я стояла посреди комнаты, сжимая телефон, и не могла дышать. В ушах стучало, перед глазами плыло. Я смотрела на пакеты, на кольцо на пальце, на новую сумку Chanel, и всё это вдруг стало пустым, ненужным, чужим. Как и эта квартира. Как и вся моя жизнь.

Он бросил меня. Выкинул, как ненужную вещь. После двух лет. После всего, что я для него сделала. После того, как я была идеальной, удобной, тихой, сексуальной, понимающей. После того, как я тратила на него время, молодость, красоту. После того, как я влезла в долги ради этой квартиры, ради этих вещей, ради иллюзии, что я — девушка его круга. Он бросил меня.

Ярость поднялась изнутри, горячая, обжигающая. Я швырнула телефон на диван, схватила со стола бокал — единственный хрустальный, который я купила, чтобы пить шампанское, когда он приезжал — и запустила им в стену. Звон стекла разлетелся по комнате, осколки брызнули во все стороны, и мне стало легче. Я схватила вазу — ту, что стояла на журнальном столике, дешёвую, но красивую — и разбила её о пол. Потом подсвечник. Потом тарелку.

Я крушила всё, до чего могла дотянуться, с криком, с рыданиями, которые душили меня. Я была зла. Зла на Дениса, который использовал меня два года, а потом выбросил. Зла на его жену, которая ушла, но почему-то осталась для него главной. Зла на себя, на свою глупую веру, что если играть идеально, то выиграешь.

Но игра была нечестной. С самого начала.

Я опустилась на пол, в груду осколков, и разрыдалась. Не красиво, не кинематографично, а по-настоящему — с икотой, с соплями, с размазанной тушью, которая потекла по щекам. Я плакала, как плакала в детстве, когда мать сказала, что у нас нет денег на новую куртку, и я пойду в школу в старой, а все будут смеяться. Я плакала от унижения. Оттого, что меня снова не выбрали. Снова оставили. Снова признали недостаточно хорошей.

Я смотрела на осколки хрусталя, на разбитую вазу, на новые туфли, которые валялись в стороне, и понимала: я осталась ни с чем. Квартира съёмная, денег нет, кредитка пуста — я потратила всё, что было, и даже больше. Работы нет — я уволилась три месяца назад, когда Денис сказал, что хочет, чтобы я была рядом, и пообещал, что я никогда ни в чём не буду нуждаться. А теперь я нуждалась. Во всём.

Я подползла к дивану, взяла телефон, разблокировала. На экране была наша с Денисом фотография — мы в Милане, в ресторане, я улыбаюсь, он целует меня в щёку. Счастливые. Или только я? Я удалила фото. Потом все фото. Потом переписку. Потом его номер. Потом всё, что с ним было связано.

Я осталась одна. В чужой квартире, среди осколков, с кучей дорогих вещей, за которые нужно было платить, и с кредиткой, которую заблокируют уже завтра.

Я закрыла глаза и прислонилась спиной к дивану. В голове крутилась одна и та же мысль: как я могла быть такой дурой? Как я могла поверить, что он выберет меня? Для него я была игрушкой, развлечением, таблеткой от скуки. А жену — ту, в застиранной футболке — он любил. Всегда любил. Просто не умел показать.

Я вспомнила, как он говорил о ней в Милане. Как замолкал, когда я спрашивала про любовь. Как смотрел на её фото в телефоне, когда думал, что я сплю. Он не бросил её. Она бросила его. И теперь он был готов ползти на коленях, лишь бы вернуть. А меня... меня даже не вспомнил.

Унижение было полным. Я чувствовала себя дешёвкой, которую купили, использовали и выбросили, когда срок годности истёк. Но я не дешёвка. Я не тряпка. Я не буду сидеть на полу и плакать.

Я поднялась. Прошла в ванную, посмотрела на себя в зеркало. Тушь потекла, помада размазалась, лицо красное, опухшее. Я выглядела как та самая истеричка, над которой мы с Денисом смеялись. Как его жена в день скандала.

Я открыла кран, умылась холодной водой, смывая косметику, смывая следы слабости. Посмотрела на чистое лицо — без макияжа, без масок. Мне двадцать три. Я красивая, молодая, стройная. У меня есть вещи, которые я могу продать. Есть образование переводчика с тремя языками. Есть связи, которые я завела за время отношений с Денисом. Я не пропаду.

Но внутри, глубоко, под слоем ярости и обиды, сидел холодный, липкий страх. Страх, что я никогда не смогу стать одной из них. Что я всегда буду той девчонкой из провинции, которая мечтает выбиться в люди, но вечно пролетает. Что я не создана для той жизни, к которой так стремилась. Что моё место — в бетонной клетке на окраине, среди таких же неудачников, которые тоже когда-то мечтали, но проиграли.

Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Нет. Я не проиграла. Я просто... пока не выиграла. Денис — не последний мужчина в Москве. И я докажу ему, докажу всем, что меня нельзя выбросить. Я стану богатой, стану успешной, стану той, перед кем он будет ползать на коленях и умолять вернуться.

Я вернулась в комнату, собрала осколки, выбросила в мусор. Поставила пакеты с вещами в шкаф. Надела пижаму — дешёвую, из масс-маркета, которую носила дома, когда не было Дениса. Легла на диван, свернувшись калачиком, и уставилась в потолок.

В голове стучала одна мысль: я ещё покажу. Я ещё заставлю их всех пожалеть. И Дениса, и его жену, и тех подруг, у которых есть мужья с