Развод. Формула катастрофы - Елена Валерьева

сделал для этого? Ты хоть раз спросил, о чем она мечтает? Ты знаешь, что она хотела открыть свой математический кружок для детей из малообеспеченных семей? Что она хотела защитить докторскую, но бросила аспирантуру ради тебя? Что она хотела просто, чтобы ты обнял ее и сказал: «Я горжусь тобой, Аня. Ты у меня умница»? Ты когда-нибудь говорил ей это?

Я молчал. Я не знал этого. Ничего не знал. Я знал, какие у нее размеры, какую одежду покупать, чтобы она хорошо выглядела на корпоративах. Я знал, что она любит ромашковый чай и ненавидит кофе. Я знал, что она боится грозы. Но я не знал о ее мечтах. Я никогда не спрашивал.

— Иди домой, Денис, — сказала Лена, открывая дверь шире, давая понять, что разговор окончен. — И оставь ее в покое. Если ты ее правда любишь — дай ей жить. Она заслужила счастье. Даже если оно не с тобой. Даже если это счастье — Ковалев.

Я вышел на лестничную клетку, и дверь захлопнулась за моей спиной с глухим стуком.

* * *

Я ехал домой и думал. Вспоминал нашу жизнь. Нашу свадьбу — дождь, фату на ветру, ее счастливые глаза. Рождение Кирилла — я тогда был счастлив, кажется. Или мне так казалось? Я помню, как держал его на руках, крошечного, красного, сморщенного, и чувствовал гордость. Я создал новую жизнь. Рождение Сони — я был на переговорах в Питере, приехал через два дня. Аня уже лежала с малышкой на руках, уставшая, бледная, но счастливая. Я поцеловал ее, подарил цветы, которые купил в киоске у метро, и уехал. Через час. Потому что работа. Потому что нужно было вернуться в ресторан. Потому что клиенты ждали.

Когда я последний раз обнимал ее просто так, без повода? Когда говорил, что люблю? Когда смотрел на нее не как на функцию, не как на мать моих детей, не как на домработницу, а как на женщину? Я не помнил. Я рылся в памяти, как в мусорном ящике, и находил только пустоту.

Я заехал в ресторан — мой новый проект, ради которого я летал в Милан. Он назывался «La Dolce Vita» и располагался в центре, на Кузнецком мосту. Интерьер был выдержан в итальянском стиле: терракотовые стены, кованая мебель, картины с видами Тосканы. Он был красивый, дорогой, успешный. Я прошел в зал, сел за столик в углу, заказал виски. Официант принес двойной Macallan без льда.

— Денис Юрьевич, — ко мне подошел управляющий, молодой амбициозный парень в идеально выглаженной рубашке. — Всё хорошо? Выглядите уставшим. Может, принести ужин? У нас сегодня свежая риболла.

— Всё отлично, — отрезал я. — Иди работай. Не нужно ничего.

Я остался один. Сидел, пил, смотрел на пустой зал. Раньше я чувствовал гордость, когда видел свои рестораны. Каждый из них был моим детищем, моей победой. Теперь — пустоту. Что толку в ресторанах, если дома никто не ждет?

В кармане завибрировал телефон. Лика. Я посмотрел на ее имя на экране, на ее фото — улыбающаяся, в солнечных очках, на фоне моря. Красивая, молодая, идеальная. И чужая.

— Привет, — пропела она, когда я ответил. — Я вернулась. Соскучилась? Может, встретимся? Я соскучилась по тебе.

Я посмотрел на бокал с виски, на янтарную жидкость, на свои руки, сжимающие телефон. Взял себя в руки.

— Лика, — сказал я. — Нам нужно прекратить. Всё. Навсегда.

— Что? — в ее голосе зазвенело непонимание, граничащее с паникой. — Дэн, что случилось? Ты в Москве? Я могу приехать. Мы можем поговорить.

— Это не обсуждается. — Я чувствовал, как каждое слово дается с трудом, но знал, что это правильно. — Прости. Я не могу больше. Я должен попытаться сохранить семью. Или хотя бы... попытаться стать человеком.

— Это из-за нее? — злость прорвалась наружу, и голос Лики стал резким. — Из-за твоей жены? Ты выбрал ее? Эту старую, толстую...

— Не смей, — оборвал я. — Не смей говорить о ней. Она мать моих детей. И ты не имеешь права. — Я помолчал, чувствуя, как тяжело дышать. — Прощай, Лика. Будь счастлива.

Я отключился, заблокировал номер, удалил все фото из галереи. Долго смотрел на экран, потом убрал телефон.

Я потерял всё. Жену, детей, себя. И мне предстояло это принять. Или попытаться вернуть. Но для этого нужно было стать другим. Настоящим. Таким, каким я не был никогда. Ни с Аней, ни с Ликой, ни с кем.

Вопрос — смогу ли я? Смогу ли я измениться, или я навсегда останусь тем самовлюбленным козлом, который променял семью на контракты и любовниц?

Я заказал еще виски. Второй. И подумал, что, может быть, завтра стоит записаться к психологу.

Глава 12. Лика. Почти выиграла

Я влетела в квартиру, как ураган, с ноги толкнула дверь, втащила за собой гору пакетов и рухнула на пуф в прихожей, даже не снимая туфель. Пакеты были везде: на полу, на столике, на единственном стуле, который я использовала как вешалку для дорогих пальто. Их было много. Очень много. Chanel, Dior, Prada, Louboutin — красные подошвы мелькали из каждого второго пакета, как язык пламени. Я потратила всё. Всю кредитку, которую Денис мне оформил, и свою тоже, до последнего рубля. Но какая разница? Денис подкинет. Он всегда подкидывал.

Я поднялась, сбросила туфли — новые, с открытой пяткой, они блестели в свете люстры. Пол в прихожей был старым, паркет скрипел, но я старалась не смотреть вниз. Я смотрела вверх, на пакеты. На них. На своё будущее.

Квартира была съёмной. Я никогда не говорила Денису об этом. Когда он спрашивал, где я живу, я небрежно бросала: «О, у меня своя квартира в центре, но я там редко бываю, всё время в разъездах». Я врала. Врала так легко, как дышала. Потому что правда была уродливой: однокомнатная бетонная клетка на окраине, с плесенью в ванной и соседями-алкоголиками за стенкой. Туда я никого не пускала. Даже подруг. Особенно подруг.

А эту квартиру — с высокими потолками, лепниной, французским балконом и видом на Патриаршие — я снимала через агентство, договорившись, что хозяин никому не будет сообщать мои данные. Это стоило бешеных денег, но оно того стоило. Потому что когда Денис подвозил меня после ужина, я выходила из его машины именно здесь, в этом парадном, с ключами от этой двери, и он думал, что это моё. Что я — девушка с квартирой в центре, с дорогими вещами, с хорошим вкусом. Девушка его уровня.

Я затащила