Пышка против, или Душнилам вход воспрещен! - Юлия Обручева

— О, это было незабываемо! — я снова обретаю голос, чувствуя, как возвращается наш привычный пинг-понг, но теперь в нем нет злости.

Только флирт, маскирующийся под эфирные подколки.

— Представьте себе гору мышц, которая намертво застряла в розовом гамаке и...

— И была полностью в твоей власти, Соня, — низко, с хрипотцой перебивает он меня. Двусмысленность этой фразы бьет по студии рикошетом.

За стеклом Слава медленно, с ужасом открывает рот.

Я задыхаюсь. Мой взгляд мечется по лицу Тимура. Он сидит, расслабленно откинувшись в кресле, смотрит на меня из-под полуопущенных ресниц, и его губы кривит абсолютно дьявольская, многообещающая усмешка.

— Д-да, — я нервно поправляю микрофон, пытаясь спасти остатки профессионализма. — В общем, победила дружба. И... эластичные бинты. И кофе редакции мы покупаем пополам.

— Пополам, — эхом отзывается Тимур. — А после эфира, Соня, я отвезу тебя на спортивный массаж. Потому что я вижу, как ты морщишься каждый раз, когда дышишь. И отказы не принимаются. Это не обсуждается.

— Прямо в эфире командуешь? — я выгибаю бровь, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле.

— Прямо в эфире забочусь, фея-крестная, — парирует он.

Красная табличка гаснет. Мы уходим на рекламу.

В студии повисает звенящая, электрическая тишина.

Слава в аппаратной обмахивается сценарием, глядя на нас безумными глазами, а Тимур просто протягивает через стол свою огромную, горячую ладонь и накрывает ею мои дрожащие пальцы.

Глава 11

Соня

Эфир продолжается.

Мы переходим к следующей рубрике, и после наших с Арбатовым искр, летающих по студии, Слава за стеклом выглядит так, словно сорвал джекпот.

Он радостно машет руками и выводит на линию нового слушателя.

На пульте загорается кнопка.

Я профессионально улыбаюсь в микрофон, чувствуя, как от недавнего прикосновения Тимура все еще покалывает пальцы.

— Радио «Ритм», доброе утро! Вы в эфире. Как вас зовут и что у вас на душе? — ласково воркую я.

— Здрасьте. Игорь меня зовут, — раздается из динамиков гнусавый, раздраженный мужской голос. — Слушаю вас тут, и аж бесит. Вот вы все: «люби себя, принимай себя». А как принимать, если моя девушка за последний месяц конкретно так заплыла?

Я мгновенно подбираюсь. Моя внутренняя богиня бодипозитива с лязгом достает из ножен карающий меч.

— Игорь, давайте проясним, — начинаю я, чувствуя, как закипает кровь. — Что значит заплыла?

— Ну, у нее завал на работе, стресс какой-то вечный, отчеты. Она вечерами сидит, пиццу трескает и ноет. Поправилась килограмма на три-четыре. Смотреть тошно, честно говоря. Я ей говорю: «Светка, иди побегай», а она в слезы. Бесит! Как ее заставить взять себя в руки, а то я так скоро вообще от нее уйду.

Я набираю в грудь побольше воздуха. Мои ноздри раздуваются.

Сейчас, Игорь, ты узнаешь, что такое гнев феи-крестной.

Сейчас я выдам тебе такую тираду про токсичную маскулинность, поддержку в сложных ситуациях и женское тело, что ты забудешь, как...

Щелк!

Огромная, горячая ладонь Арбатова ложится поверх моей руки, перекрывая доступ к пульту.

Я возмущенно поворачиваю голову, но он даже не смотрит на меня. Его лицо каменеет.

Глаза темнеют, превращаясь в два куска черного льда.

Вся его расслабленность исчезает, и в студии вдруг становится по-настоящему холодно от той спортивной, хищной агрессии, которая от него исходит.

Арбатов придвигается к микрофону вплотную.

— Значит так, Игорь. Слушай сюда и не перебивай, — баритон Тимура звучит низко, хлестко и бьет наотмашь. — Дело сейчас вообще не в бодипозитиве и не в пицце. Дело в том, что ты — слабак и тряпка.

Я давлюсь воздухом. Слава в аппаратной застывает с открытым ртом, выронив маркер.

— Чего?! — возмущенно пищит Игорь на том конце провода. — Слыш, ты...

— Я сказал, не перебивать, — рявкает Арбатов с такой силой, что, кажется, сейчас лопнут студийные мониторы. — У твоей женщины проблемы. У нее стресс, она не справляется с нагрузкой. И что делаешь ты, ее так называемый партнер? Ты подставляешь ей плечо? Ты забираешь у нее часть проблем? Ты готовишь ей нормальный ужин, пока она пишет свои отчеты, или ведешь ее гулять, чтобы проветрить голову? Нет. Ты сидишь, смотришь, как она зашивается, и ноешь на радио, что у нее бока появились!

Я сижу, парализованная шоком. Мои глаза медленно округляются.

Тимур Арбатов прямо сейчас разносит мужика за... отсутствие эмпатии?!

— Заставить ее взять себя в руки? — издевательски продолжает Тимур. — Себя в руки возьми, инфантил! Отношения — это командный спорт. Если твой напарник получил травму или устал, ты тащишь за двоих, а не стоишь на бровке с криками «смотреть тошно». Не можешь помочь своей женщине справиться с проблемой? Не вывозишь?

Арбатов делает паузу, от которой по коже бегут мурашки, и припечатывает:

— Тогда закрой рот, собирай вещи и уступи место нормальным мужикам, которые могут быть для своей женщины каменной стеной, а не скулящим балластом. Свободен.

Он жестко бьет по кнопке сброса.

В студии повисает звенящая, оглушительная тишина. Слышно только, как тяжело дышит Тимур. Он откидывается в кресле, потирая мощную шею, и переводит взгляд на меня.

А я просто не могу закрыть рот. Мой идеальный сценарий защиты женских прав только что был разорван в клочья, потому что этот брутальный неандерталец сделал это в сто раз эффективнее.

Он не защищал ее лишние килограммы. Он защищал ее саму.

За стеклом начинает истерично, непрерывно мигать пульт. Одна линия. Вторая. Пятая. Десятая. Слава в панике хватается за голову — линии просто взрываются.

Я машинально нажимаю на первую попавшуюся кнопку, даже не успев сказать приветствие.

— Боже мой, Арбатов! — раздается в эфире восторженный женский визг. — Я хочу от тебя детей! Я выкинула весы! Бросай свою Соню, забери меня!

— Соня, держись за него руками и ногами! — кричит вторая слушательница, когда я, ошалев, переключаю линию. — Наконец-то мужик в эфире сказал, как надо! Тимур, вы мой герой!

Тимур, который совершенно не ожидал такой реакции, слегка теряется.

Его уши, на секундочку, предательски краснеют.

Великий и ужасный диктатор кроссфита только что нечаянно стал главным героем для всей женской аудитории нашего радио.

Он смущенно откашливается и смотрит на меня с немым вопросом: «Что это было?».

А я смотрю на него и понимаю: кажется, я пропала. Окончательно и бесповоротно.

Глава 12

Соня

Красная табличка гаснет, и в студию тут же влетает Слава.

Он выглядит так, словно только что выиграл в лотерею годовой запас валерьянки.

Продюсер размахивает распечатками рейтингов и пытается обнять нас обоих одновременно, но натыкается на каменный бицепс