Пышка против, или Душнилам вход воспрещен! - Юлия Обручева

— Выше прыжок, фея! Ты не за эклером тянешься! — рычит Арбатов, возвышаясь надо мной, как скала.

На третьем круге я перестаю чувствовать ноги. Мои лосины цвета «электрик» кажутся орудием инквизиции. Я падаю на пол для очередного берпи и остаюсь лежать, прижавшись мокрой щекой к шершавой резине.

Мир вокруг слегка покачивается. В голове бьется только одна мысль: «Уволиться — не такая уж плохая идея».

— Вставай, — голос Тимура звучит над самым ухом. Строгий, непреклонный, но... я слышу в нем странную, скрытую вибрацию.

— Уйди, — выдыхаю я в пол. — Я умерла. Передайте маме, что она была права насчет радио.

Вместо ответа Тимур опускается на одно колено рядом со мной. Я чувствую жар его тела. Он не пытается меня поднять или пожалеть. Он наклоняется так близко, что его мокрые волосы касаются моего плеча.

— Ты сдаешься, Соня? — тихо, почти интимно спрашивает он.

В его голосе нет насмешки. Только вызов. Тот самый первобытный вызов, от которого по моей спине, несмотря на дикую усталость, пробегает горячая дрожь.

— Сдаешься перед всей страной? Признаешь, что твои «потягушки» — это предел?

Я поворачиваю к нему голову. Мы оказываемся лицом к лицу. Мой макияж наверняка утек куда-то в район декольте, я красная, потная и злая.

Арбатов смотрит на меня своими темными, непроницаемыми глазами, и в этом взгляде столько обжигающей энергии, что она работает лучше любого адреналина.

— Не дождешься, — шиплю я.

Я упираюсь трясущимися руками в пол. Сжимаю зубы так, что они скрипят, и заставляю свое неподъемное тело оторваться от земли. Я подпрыгиваю. Потом снова падаю. И снова прыгаю.

Последний круг я делаю на чистой, концентрированной ненависти и... чем-то еще. Чем-то, что заставляет меня хотеть доказать этому невыносимому тирану, что я сделана не только из сахарной пудры и ванили.

Тимур больше не кричит. Он стоит рядом, скрестив руки на груди, и молча, не отрываясь, следит за каждым моим движением. Его челюсти сжаты, а в глазах плещется откровенное, тяжелое уважение.

— Пять... — выдыхаю я, делая последнее берпи.

Мои колени подгибаются. Гравитация окончательно побеждает, и я лечу спиной на мат, раскинув руки в стороны. Потолок «Ангара» медленно вращается перед глазами. Я дышу так громко, что, кажется, перекрываю музыку.

Надо мной нависает тень. Арбатов.

Он смотрит на меня сверху вниз. Грудь его тяжело вздымается. На секунду в его жестком взгляде мелькает что-то пугающе нежное.

Он протягивает мне открытую бутылку с ледяной водой и свою огромную, перемазанную магнезией ладонь.

— Жива? — хрипло спрашивает он.

Я с трудом фокусирую на нем взгляд.

Игнорируя бутылку, я вкладываю свою дрожащую, стертую о гриф руку в его ладонь. Он сжимает мои пальцы — крепко, бережно — и одним плавным, мощным рывком ставит меня на ноги. Мои колени тут же предательски подкашиваются, и я инстинктивно вцепляюсь свободной рукой в его мокрое плечо.

Тимур мгновенно перехватывает меня за талию, удерживая от падения. Нас снова разделяют жалкие миллиметры. Запах его пота, резины и железа сейчас кажется мне самым возбуждающим ароматом на планете.

Я вскидываю голову. Мои губы в опасной близости от его подбородка.

— Жива, Арбатов, — с трудом выталкиваю я слова из пересохшего горла.

И улыбаюсь не убирая руку с его плеча. Улыбаюсь — криво, измученно, но абсолютно победоносно.

— А теперь... иди покупай эластичные шорты. Завтра в десять утра. Воздушная йога. Я буду вить из тебя веревки. Буквально.

Уголок его губ дергается в ответной, предвкушающей усмешке.

— Жду не дождусь, фея.

Глава 9

Тимур

Пахнет лавандой, сандалом и каким-то агрессивным духовным просветлением.

Я стою босиком посреди студии йоги «Лотос», и мои сто пять килограммов чистой мышечной массы чувствуют себя здесь как бронетранспортер на выставке фарфоровых котят.

Из скрытых динамиков льется тягучая мантра, от которой меня клонит в сон, но расслабляться нельзя. Я на вражеской территории.

Передо мной с потолка свисает кусок нежно-розовой шелковой ткани.

Соня ласково называет это гамаком. Я, как человек, знакомый с законами физики, называю это саваном для моей поясницы.

Я сверлю взглядом потолочное крепление, пытаясь на глаз определить предел его прочности на разрыв.

— Не бойся, Арбатов, карабины выдерживают вес небольшого слона, — раздается рядом ехидный, звенящий от предвкушения голос. — Так что твоя раздутая от протеина масса в полной безопасности.

Я поворачиваю голову.

Соня сегодня — абсолютное воплощение грации и чистейшего, неразбавленного садизма.

На ней облегающий графитовый топ и лосины, волосы собраны в идеальный гладкий пучок.

Вчера она выползала из моего зала на трясущихся ногах, а сегодня порхает по татами так, словно гравитации не существует.

Но это сегодня. А завтра ее догонит ответка от мышц.

— Я не боюсь, фея. Я рассчитываю траекторию падения, — мрачно отзываюсь я, тыкая пальцем в розовую тряпку.

— Меньше слов, больше дела, — Соня лучезарно улыбается, подходит к своему гамаку и одним неуловимым, текучим движением закидывает в него ногу, подтягивается и перекидывается вниз головой.

Ткань красиво обвивает ее бедра. Она висит в воздухе, раскинув руки, изящная и абсолютно расслабленная.

— Поза «Летучей мыши». Твоя очередь, Арбатов.

Я шумно выдыхаю через нос. Ладно. Вчера она не сдалась под штангой. Я тоже не сдамся перед куском штор.

Берусь за края гамака.

Ткань предательски скользит в моих мозолистых ладонях.

Поднимаю ногу, чтобы закинуть ее внутрь, и понимаю первую проблему: мои бедра просто не пролезают в ту узкую петлю, которую нужно сделать по инструкции.

— Соня, у меня квадрицепсы шире, чем эта твоя удавка, — рычу я, пытаясь втиснуть ногу в шелк. Ткань натягивается с таким звуком, будто сейчас лопнет.

— Расслабься и дыши животом! — доносится снизу веселый голос моей мучительницы.

Я сжимаю зубы, делаю рывок и каким-то чудом закидываю обе ноги на ткань.

Теперь мне нужно откинуться назад и повиснуть вниз головой. Я закрываю глаза, мысленно прощаюсь с карьерой спортивного комментатора и падаю спиной назад.

Мир переворачивается. Кровь мгновенно приливает к лицу.

И тут система дает сбой.

Вместо того чтобы грациозно повиснуть, как Соня, я понимаю, что ткань предательски съехала.

Гамак намертво стягивает мои бедра и грудную клетку, превращая меня в гигантскую, перекачанную, застрявшую в розовой паутине гусеницу.

Мои руки беспомощно скребут по полу, а ноги запутались в узле где-то под потолком.

— Какого черта... — хриплю я, пытаясь дернуться, но шелк только сильнее впивается в мышцы. Я намертво зафиксирован.

Над моим ухом раздается тихий, заливистый смех.

Я с трудом скашиваю глаза. Соня стоит передо мной на коленях.

Ее лицо