Ненужная жена ледяного дракона. Хозяйка проклятой лечебницы - Диана Фурсова

у стены с таким лицом, будто уже мысленно сочиняла отчёт для герцога, а Тим спрятался за Орсена, но не ушёл. Только сам Морвейн-Хольд молчал, тёмный и внимательный, и в этом молчании было больше угрозы, чем в любом крике.

Потом за дверью снова постучали.

Три раза.

Неторопливо. Вежливо. Почти хозяйски.

Вера посмотрела на медальон в ладони. Серебро было холодным, но брачная метка под рукавом горела так настойчиво, будто дом пытался через неё что-то сказать. На одной стороне — дракон Рейнаров. На другой — страшная надпись о хозяйке, сердце дракона и смерти. Слишком много загадок для женщины, которая ещё вчера жила в другом мире и мечтала только о горячем чае и тишине.

— Кто там? — спросила она.

Марфа дёрнула её за руку.

— Я сказала не отвечать.

— Я спросила не дом. Я спросила вас. Кто может быть за этой дверью?

Ключница отвела глаза.

— Никто, кого стоит впускать.

— Хорошо. Тогда кто-нибудь, кого стоит не впускать?

Орсен тихо хмыкнул, но тут же стал серьёзным.

— Госпожа, если Марфа велит не отвечать — лучше послушать.

Вера перевела взгляд на дверь. Узкая, неприметная, без печати, с тёмной щелью в стене рядом. Старый умывальный ход, сказала Марфа. Место, где жила память. Звучало красиво, если не стоять перед ним в промёрзшем коридоре ночью, с чужим голосом в ушах и найденным в стене медальоном.

— Беги, Элиана, — тихо повторила Вера.

При имени дверь дрогнула.

Не открылась. Только дрогнула, будто кто-то по ту сторону коснулся дерева ладонью.

Тим беззвучно ахнул.

Марфа резко подняла связку ключей. Ключи звякнули, и этот простой металлический звук неожиданно вернул Веру в реальность. Хватит. Сейчас она могла бесконечно слушать стены, бояться, искать смысл в каждом шорохе и к утру свалиться на каменный пол от усталости. Дом хотел реакции. Может быть, хотел страха. Может быть, хотел проверки.

Но в доме были живые люди.

И эти люди мёрзли.

— Мы не открываем эту дверь ночью, — сказала Вера.

Марфа посмотрела на неё с облегчением, которое попыталась скрыть ворчанием.

— Разумная мысль. Жаль, что не первая.

— Но утром вы расскажете мне всё, что знаете о ходе, голосе, медальоне и моей матери.

— Утром у нас будут дрова, холодные комнаты и пустая большая кладовая.

— Именно. Поэтому расскажете за работой.

— Госпожа…

— Марфа, я не требую доверия. Пока. Но я требую, чтобы вы не решали за меня, какую правду мне можно знать. Меня уже сослали сюда потому, что кто-то слишком много решал вместо меня.

Ключница поджала губы. Её глаза были жёсткими, усталыми, и в них вдруг мелькнуло что-то похожее на стыд.

— До утра, — сказала она.

— До утра.

За дверью стукнули в третий раз.

Три удара.

Точно такие же.

Вера не ответила. Она развернулась и пошла к кухне.

С каждым шагом ей казалось, что коридор за спиной становится длиннее. Не физически — скорее память дома тянулась за ней, цеплялась за подол, за волосы, за медальон в руке. Ей хотелось ускориться, но она заставила себя идти ровно. Не бегом. Не перед стенами, не перед Варной, не перед Марфой.

В кухне огонь встретил их низким, ровным гулом. Он разгорелся сильнее, чем Вера ожидала. Очаг, который ещё недавно капризничал, теперь держал пламя так уверенно, будто весь вечер только притворялся слабым. На столе стояли миски после ужина, крошки, огрызок яблока, деревянная ложка, забытая Варной. Простые вещи. Настоящие. Вера почти с благодарностью посмотрела на них.

— Теперь порядок, — сказала она.

Марфа моргнула.

— Какой ещё порядок?

— Самый обычный. Миски вымыть. Огонь не оставлять без присмотра. Медальон — в ткань. Дощечку со словами старухи — рядом с ним. Дверь к тому ходу — закрыть и поставить перед ней тяжёлый сундук. Не навсегда. До утра. Южные покои подготовить. Варне — комнату у лестницы. Тиму — спать ближе к кухне, если он не против. Орсену — проверить лошадей и ворота. А мне нужен стол, свеча и список того, что надо сделать в первую очередь.

— Вы сейчас упадёте от усталости, — сказала Марфа.

— Возможно. Поэтому список будет короткий.

— У вас лицо белее муки.

— Мука у нас есть?

— Треть мешка.

— Значит, сравнение хозяйственное. Продолжайте.

Орсен прикрыл рот ладонью, пряча улыбку. Тим тоже улыбнулся, уже смелее. Даже Марфа не сразу нашлась с ответом, и это крошечное замешательство Вера записала себе как первую победу. Не над людьми — над безнадёжностью, которая сидела в доме плотнее пыли.

Варна, однако, решила испортить момент.

— Леди Элиана, вы не имеете права распоряжаться домом до прибытия управляющего.

Вера повернулась к ней.

— Тогда кто имеет право распоряжаться горячей водой в котле?

— Не передёргивайте.

— Я не передёргиваю. Я спрашиваю. У нас есть огонь, вода, посуда, несколько комнат, трое слуг, вы, я и дом, который стучит из закрытых дверей. Управляющего нет. Герцога нет. Совета рода нет. Кто отвечает за эту ночь?

Варна открыла рот.

Дом за стеной тихо скрипнул.

Варна закрыла рот.

— Благодарю, — сказала Вера. — Значит, сегодня отвечаю я.

Марфа, к её удивлению, не возразила.

Следующие полчаса прошли не страшно, а трудно. Это оказалось спасением. Труд вытеснял лишние мысли. Орсен принёс ещё дров, стряхивая с плеч снег. Тим таскал миски, слишком большие для его рук, но держал их с торжественной серьёзностью. Марфа нашла чистую ткань, выдала Вере тёплый платок и, ворча, заставила сменить промокшие туфли на мягкие северные башмаки, оставшиеся от какой-то прежней служанки. Варна держалась отдельно, но всё же помогла переложить одеяла к огню, делая вид, что спасает не людей, а приличия.

Вера села за кухонный стол только тогда, когда ноги стали дрожать так, что это уже нельзя было скрыть. Перед ней лежала дощечка Марфы, мел и медальон, завёрнутый в кусок чистой ткани. Она написала сверху: «Утро».

Ниже — коротко:

Дрова.

Кладовая.

Вода.

Комнаты.

Балдор.

Долги.

Дверь за кухней.

Серафина.

Каэль.

На последнем имени мел сломался.

Вера посмотрела на белый крошечный обломок у пальцев.

— Даже мел против, — пробормотала она.

— Здесь многие против герцога, — тихо сказала Марфа.

Вера подняла голову.

Ключница будто пожалела, что сказала лишнее. Она сразу отвернулась к очагу, но поздно. Слова